Trust: Опека - Чарльз Эппинг

— Я напуган. — Аладар сделал глоток воды. — Я боюсь, что скоро Венгрия окажется во власти Третьего рейха. Это случится, так или иначе. Поэтому я и приехал сюда. Мы намерены удостовериться, что наши деньги и ценности в безопасности. Мы хотели бы все деньги перевести на новый счет, на такой, о котором никто бы не знал. Ни секретари, ни бухгалтеры в Будапеште — никто. — Коган подался вперед. — Только я и Каталина. И вы, разумеется.

— И банк, — добавил Тоблер.

— Да, конечно, — кивнул Аладар. — Я хочу, чтобы это был секретный счет. Чтобы никто не знал, куда переведены деньги.

— Дельная мысль. — Тоблер сделал паузу. — Но банку все равно необходимо знать ваше имя и адрес.

— Не вижу проблемы. Швейцарские банкиры обязаны по закону держать всю информацию о счетах в тайне, не так ли?

— Так. — Тоблер внимательно огляделся. — Обязаны, но по швейцарским законам.

— А какие здесь еще могут действовать законы?

— Просто… — Тоблер начал просматривать бумаги. — Я хочу сказать, если Швейцарию когда-либо оккупируют…

— Но как такое возможно? Швейцария сохраняет нейтралитет, она столетиями придерживалась нейтралитета. — Аладар изумленно смотрел на Тоблера. — После Первой мировой Швейцария осталась цела и невредима. Почему теперь будет по-другому?

Тоблер оторвал взгляд от бумаг.

— Кто знает, на что способны Гитлер и его сторонники?

— Но швейцарцы никогда не позволят Германии оккупировать свою страну. В конце концов, Швейцария — это не Австрия.

Тоблер кивнул в знак согласия.

— Мы уже заминировали все горные перевалы. И договорились о сотрудничестве с обеими сторонами, которые могут принять участие в войне. Это и значит сохранять нейтралитет. Но все-таки, — он взглянул Аладару в глаза, — никогда не знаешь, чего ждать от нацистов. Они же мечтают о тысячелетнем рейхе, не забывайте. Немецком рейхе. — Тоблер помолчал. — А сейчас они уже в Австрии. Кто будет следующим? Западная Чехия? А потом? Сколько еще осталось немецкоязычных стран?

— Возможно, вы правы. — Аладар выпрямился в кресле. Вспомнился ночной сон о немецком солдате, о том, как он потерял семью на корабле. — Но куда еще я мог бы вложить семейные ценности и деньги? Я не могу везти их назад в Будапешт или Вену. Амстердам же или Лондон еще больше уязвимы для нападения нацистов, согласны?

Тоблер положил руку Аладару на плечо.

— Мне неловко, что я напугал вас. Уверен, все будет в порядке. — Тоблер собрался встать. — Пойду посмотрю, отчего задерживается банкир, который должен с нами встретиться.

— Нет, постойте! — Аладар усадил собеседника на место. — Неужели нет способа застраховаться от того, чтобы наши деньги никогда не попали в руки Гитлера?

Тоблер глубоко вздохнул.

— Некоторые мои клиенты предпочли альтернативу — клиенты с еврейскими фамилиями, я имею в виду.

— Какую же?

— Многие из них открыли опекунские счета, или счета на доверенное лицо. Это такие же счета в швейцарском банке, но разница вот в чем… — Тоблер понизил голос. — Счет открывается на другое имя — нееврейское. В этом случае, если Гитлер решит захватить Швейцарию…

Аладар ждал, когда Тоблер закончит фразу. Но тот молчал.

— Но если фашисты таки захватят Швейцарию, что помешает им заставить банки раскрыть все счета евреев, как, например, они сделали это в Австрии?

— А банки не будут знать. — Тоблер наклонился ближе к Аладару. — Идея опекунского счета состоит в том, что банки не знают, кому на самом деле принадлежат счета. Они даже не знают, что эти счета на доверенных лиц.

— Но… — Аладар бросил взгляд на консьержа в другом конце комнаты. Тот тихо сидел за своим столом и читал газету. — Но если я открою опекунский счет и никто в банке не будет об этом знать… если никому не сказать, что это я настоящий владелец счета… как я смогу в случае необходимости получить свои деньги назад?

Тоблер глубоко затянулся сигарой.

— Именно поэтому вам следует выбрать кого-то, кому вы доверяете. Кого-то с нееврейской фамилией, конечно.

— Но фамилия отца Каталины мало похожа на еврейскую. Почему бы не открыть счет на имя Блауэра?

— Вы думаете, немцы не знают, что Блауэр — еврей? Блауэры ведут и вели дела в Германии еще до Первой мировой. Не может быть, чтобы нацистам не было известно, арийская это фамилия или нет.

Тоблер еще раз затянулся сигарой, потом аккуратно положил ее на серебряную пепельницу.

— И кстати, совсем не обязательно доверенным лицом выбирать меня. Можете назначить любого: адвоката, банкира, кого хотите. Если у вас есть кто-то, на кого вы можете положиться больше, чем на меня…

— Правду сказать, в Швейцарии я никому не доверяю больше, чем вам. Вы знаете, что я пообещал господину Блауэру и впредь пользоваться вашими услугами и услугами вашего отца в том, что касается управления денежными делами здесь в Швейцарии. Дело в том… — Аладар отбросил с глаз длинную прядь волос. — Я просто не знаю.

— Ладно. — Тоблер встал. — Тогда давайте откроем обычный счет, как вы и просили. — Было похоже, что он разозлился. — Но помните: хотя я и управляю вашими швейцарскими счетами, в банке за них кто-то номинально должен отвечать, а это значит, он будет знать имя и адрес владельца счета.

— Но если мы откроем опекунский счет, будут знать о вас.

Тоблер кивнул в знак согласия.

— Предполагается, что из вежливости необходимо ставить банк в известность каждый раз, когда открывается опекунский счет. Но никто этого не требует. В законе об этом не сказано. Вы должны принять решение, господин Коган, но только до того, как мы встретимся с банкиром.

Тоблер бросил быстрый взгляд на массивную деревянную дверь в дальнем конце комнаты.

— Вы не можете передумать, после того как мы назовем банкиру имя настоящего владельца счета. Просто скажите мне, как вы хотите поступить.

Аладар медленно повертел головой.

— Не знаю. Непросто принять подобное решение.

— Если хотите, мы можем сперва положить ваши вещи в сейф внизу. У вас будет время подумать.

— Видите ли… как я могу отдать все свои деньги, деньги семьи моей жены, в чужие руки? — Аладар уставился на замысловатый узор восточного ковра у себя под ногами. — Не знаю, что и делать.

— Тогда я пойду и выясню, нельзя ли отложить нашу встречу с банкиром.

Тоблер ушел, Аладар же продолжал рассматривать узор ковра.

«Я не имею права допустить ошибку, — говорил он себе. — Только не сейчас, накануне войны, которая вот-вот разразится в Европе».

Его взгляд притягивал маленький рисунок на краю ковра. Казалось, что крошечные свастики переплелись в замысловатые узоры. «Это обычный индийский символ», — напомнил он себе. Но от этого ему не стало легче: видеть этот ненавистный знак нацистской власти здесь, в самом сердце Швейцарии!