Десятая симфония - Йозеф Гелинек

В то утро, открыв конверт с грифом банка, в котором она хранила сбережения, она обнаружила там анонимное письмо, изготовленное по старинке: на лист бумаги были наклеены вырезанные из газеты буквы.

СУКА, ВЫПУСТИ НА СВОБОДУ КАКАБЕЛОСА, А НЕ ТО МЫ ОТОРВЕМ ТЕБЕ БАШКУ.

Анксо Какабелос был главным обвиняемым в деле о торговле наркотиками, которое судья вела уже несколько месяцев. Защита этого галисийца, возглавляемая неким скользким адвокатом, использующим любые средства, чтобы появиться в СМИ, не раз просила выпустить его под залог, но судья неизменно отвечала отказом, ссылаясь на возможность побега обвиняемого и возвращения его к преступной деятельности. Хотя донья Сусана слышала от некоторых коллег об угрозах, которые они в свое время получали от друзей и родственников обвиняемого, это анонимное письмо стало для нее боевым крещением. Сердце ее бешено заколотилось, и она испытала приступ удушья. Поднявшись со стула, она открыла окно, набрала в легкие побольше свежего воздуха и испуганно обернулась, услышав, как кто-то без стука входит в ее кабинет. Это был судмедэксперт Фелипе Понтонес, единственный, кому было позволено вторгаться в святая святых судьи без вызова. Когда донья Сусана повернулась к нему, чтобы поздороваться, он заметил, что она взволнована, хотя и старается взять себя в руки.

— Что случилось, Сусана?

Она молча показала на стол, где лежало анонимное письмо. Судмедэксперт собрался его взять, но, увидев наклеенные буквы, вынул из внутреннего кармана шариковую ручку и с ее помощью повернул письмо к себе, чтобы легче было читать.

— Когда ты его получила?

— Только что. Я думала, что это письмо из банка.

Судмедэксперт осмотрел также банковский конверт, в котором лежало письмо с угрозами, снова позаботившись о том, чтобы не касаться его руками.

— Сукины дети знают твой адрес.

— Это меня и встревожило. Конверт лежал в моем почтовом ящике.

Судмедэксперт ненадолго исчез и вернулся с рабочим чемоданом. Он извлек оттуда резиновые перчатки, которые натянул перед тем, как внимательно исследовать бумаги, а также пару пластиковых пакетов для хранения вещественных доказательств, куда положил конверт и письмо.

— Если мы обнаружим отпечатки, всей этой шайке не поздоровится, — сказал Понтонес.

— Не обольщайся, Фелипе.

— Хорошо-хорошо, этого никогда не знаешь. Я знаком с одним специалистом по дактилоскопии, который умеет находить скрытые отпечатки с помощью ультразвука. И к тому же надо срочно попросить министерство внутренних дел предоставить тебе охрану.

— Да, конечно, — ответила судья, но таким неуверенным тоном, что судмедэксперт не выдержал:

— Сусана, эти типы не шутят.

— Знаю. Но почему они сразу начали с угроз, а не с подкупа? В данный момент я не отказалась бы от миллиона евро.

— Тебе мешает репутация неподкупного судьи.

Не успела донья Сусана ответить на реплику Понтонеса, как в приоткрытую дверь кабинета кто-то заглянул:

— Ваша честь, здесь инспектор Матеос. Он говорит, что отнимет у вас не больше пяти минут.

— Пусть запишется на прием. Сейчас я занята.

— Он говорит, что это очень важно, Ваша честь.

— Все равно. Пусть запишется на прием и приходит завтра.

Служащий ретировался, закрыв за собой дверь, однако пять секунд спустя в дверь два раза коротко постучали и на пороге появился инспектор Матеос.

— Простите, что без доклада, Ваша честь.

— Разве мой подчиненный не сказал, что я занята?

— Я в связи с делом Томаса, Ваша честь. Речь идет об убийстве.

— Как будто я не знаю.

Судья, сраженная настойчивостью Матеоса, решила, что чем быстрее она выслушает полицейского, тем лучше.

— Хорошо, посмотрим, чем вы располагаете на данный момент.

Инспектор покосился на судмедэксперта. Он чувствовал неловкость оттого, что придется расписаться в собственном бессилии в присутствии третьего лица. Наконец он произнес:

— Я не могу сообщить ничего нового. Расследование зашло в тупик.

— Тогда сдайте его в архив.

— Но мы еще не исчерпали все средства.

— Только не просите меня еще раз о прослушивании телефонных разговоров. Вы знаете, как к этому относится Верховный суд.

— Знаю, Ваша честь. Но речь идет об убийстве.

Судья порылась в лежавших на столе бумагах и вынула судебное поручение о прослушивании, которое выдала два дня назад по другому делу. Затем с легкой насмешкой в голосе, которую усиливало то, что она могла улыбаться только одной стороной лица, обратилась к полицейскому:

— Мне сказали, что вы изучали право, инспектор.

— У меня есть диплом, — соврал Матеос. — Но я не вступил в коллегию юристов.

— Так слушайте меня, дипломированный юрист Матеос. Посмотрим, насколько мы продвинемся вперед.

И судья зачитала выданное ею поручение:

— «На основании доклада районной бригады судебной полиции, отдела по раскрытию убийств номер шесть, нами сделано заключение о наличии достаточных свидетельств того, что прослушивание таких-то и таких-то мобильных телефонов, принадлежащих такому-то лицу, может способствовать раскрытию улик и обстоятельств убийства, соучастником которого может оказаться указанное лицо. Исходя из вышесказанного, уместно выдать судебное поручение о прослушивании». Как видите, когда понадобилось приостановить действие конституциональных гарантий, у меня не дрогнула рука. Но в соответствии с законодательством я делаю это лишь тогда, когда для этого имеются веские основания. Вчера инспектор Тинао из отдела номер шесть — вы его, разумеется, знаете — пришел ко мне в кабинет и изложил мне факты, а не домыслы.

— Ваша честь, у дона Хесуса Мараньона имеется коллекция орудий пытки и казни. Кажется, среди них есть гильотина.

— Как это «кажется»? Вы в этом даже не уверены?

— Нет, уверен.

— И вы считаете это достаточным признаком того, что он совершил убийство?

— Жертве отрубили голову с помощью гильотины.

— В таком случае вам следовало бы просить санкцию на обыск, чтобы проверить, совпадает ли лезвие гильотины, принадлежащей Мараньону, с тем, которым отрубили голову этому бедняге.

— Прекрасно, я прошу вас выдать санкцию на обыск.

— Но прежде я должна услышать, зачем Хесусу Мараньону было убивать музыканта.

— Есть один музыковед, Даниэль Паниагуа, вы, кажется, уже с ним говорили…

— Что с ним? — сухо перебила судья.

— Вчера я с ним беседовал, и он утверждает, что ноты на голове Томаса — это азбука Морзе. Он говорит, что они соответствуют некоторым цифрам.