Ученик - Тесс Герритсен

Джейн Риццоли нельзя было отнести к меломанам. Ее любовь к музыке исчерпывалась коллекцией компакт-дисков с несложными композициями и двухлетним опытом игры на трубе в школьном оркестре. Труба привлекала ее тем, что звучала громче всех, не то что писклявые кларнеты и флейты, на которых играли другие девчонки. Нет, Риццоли хотела, чтобы ее было слышно, поэтому и оказалась среди мальчишек-трубачей. Ей нравилось, когда из ее инструмента вырывались оглушительные звуки.

К сожалению, слишком часто звуки оказывались фальшивыми.

После того как отец запретил ей трубить где-либо, кроме как на задворках, а соседские собаки стали выть в знак протеста, она распрощалась с трубой до лучших времен. К тому же у нее хватило ума признать, что голого энтузиазма и мощных легких недостаточно, чтобы компенсировать отсутствие таланта.

С тех пор музыка значила для нее чуть больше, чем ненавязчивые мелодии в лифте или звуки автомобильных клаксонов. В концертном зале на углу Хантингтон и Масс-авеню она была всего дважды в своей жизни, и оба раза еще школьницей, когда их водили на репетиции Большого симфонического оркестра. В 1990 году к зданию пристроили крыло Коэн-Винг, и здесь ей еще не доводилось бывать. Когда они вошли сюда с Фростом, она поразилась, насколько современно выглядит здание — совсем не то мрачное и массивное, каким она его помнила.

Они показали «корочки» пожилому охраннику, который заметно распрямил свою сгорбленную спину, когда увидел, что посетители из отдела убийств.

— Вы по поводу Гентов? — спросил он.

— Да, сэр, — ответила Риццоли.

— Ужасно. Просто ужасно. Я видел их на прошлой неделе, сразу после их приезда в город. Они заехали, чтобы посмотреть зал. — Он покачал головой. — Такая красивая молодая пара.

— Вы дежурили в тот вечер, когда они выступали?

— Нет, мэм. Я работаю только днем. Мне нужно уходить в пять, чтобы сменить сиделку. Понимаете, моей жене требуется круглосуточный уход. Она может забыть выключить газ… — Он запнулся, покраснев. — Но я так понимаю, вас не это интересует. Вы, наверное, пришли к Эвелин?

— Да. Как пройти в ее кабинет?

— Ее там нет. Я видел, как несколько минут назад она прошла в концертный зал.

— Там репетиция или что-то еще? — поинтересовалась Риццоли.

— Нет, мэм. У нас сейчас мертвый сезон. На лето оркестр выезжает в Тэнглвуд. В это время года у нас только редкие гастролеры.

— Так мы можем пройти прямо в зал?

— Мэм, у вас ведь удостоверение. А с ним, как мне кажется, можно пройти куда угодно.

* * *

Они не сразу заметили Эвелин Петракас. Оказавшись в полутемном зале, детективы увидели перед собой лишь ряды пустых кресел, слегка спускающиеся вниз, к освещенной сцене. Они двинулись по проходу на свет, и деревянный пол заскрипел у них под ногами словно палуба старого корабля. Уже почти возле самой сцены они услышали обращенный к ним вопрос:

— Я могу вам чем-то помочь?

Щурясь от яркого сценического света, Риццоли развернулась к темному залу.

— Мисс Петракас?

— Да.

— Я детектив Риццоли. А это детектив Фрост. Мы можем поговорить с вами?

— Я здесь. В последнем ряду.

Они прошли к задним рядам. Эвелин не поднялась со своего кресла и так и сидела, словно прячась от света. Она уныло кивнула им. Детективы сели по бокам от нее.

— Я уже разговаривала с полицейским вчера ночью, — сказала Эвелин.

— С детективом Слипером?

— Да. Кажется, так его звали. Пожилой такой мужчина, очень приятный. Я знаю, что мне следовало дождаться других детективов, но я была вынуждена уйти. Просто я больше не могла оставаться в том доме… — Она устремила взгляд на сцену, словно загипнотизированная действием, которое видела только она. Даже в полумраке Риццоли могла различить, что у женщины красивое лицо, ей около сорока, и в ее темных волосах пробивается ранняя седина. — У меня здесь много дел, — сказала Эвелин. — Вся эта кутерьма с возвратом билетов. Да и пресса понаехала. Мне нужно было вернуться и все уладить. — Она устало усмехнулась. — Как всегда, принять огонь на себя. Это моя работа.

— Все-таки, в чем конкретно заключается ваша работа, мисс Петракас? — спросил Фрост.

— Вы хотите знать, как официально называется моя должность? — Она пожала плечами. — Координатор программ гастролирующих артистов. То есть я должна сделать все, чтобы в Бостоне им было хорошо. Вы не поверите, насколько беспомощными бывают музыканты. Они проводят жизнь в репетиционных залах и студиях. Реальный мир для них загадка. Ну, начать с того, что я рекомендую им место жительства. Организую встречи-проводы в аэропорту. Вазу с фруктами в гостиничном номере. Короче, весь набор услуг.

— Когда вы впервые встретились с Рентами? — спросила Риццоли.

— На следующий день после их приезда в город. Я поехала забрать их из дома. Они не могли взять такси, потому что у Алекса громоздкий футляр с виолончелью. А у меня минивэн с раскладывающимся задним сиденьем.

— Вы возили их по городу, пока они находились здесь?

— Только из дома в концертный зал и обратно.

Риццоли заглянула в свой блокнот.

— Насколько мне известно, дом в Бикон-Хилл принадлежит члену совета директоров симфонического оркестра Кристоферу Харму. Он часто приглашает музыкантов останавливаться у него?

— Да, на лето, пока он в Европе. Все-таки дом — это лучше, чем номер в гостинице. Мистер Харм доверяет классическим музыкантам. Он знает, что они будут поддерживать в доме порядок.

— А кто-нибудь из гостей мистера Харма жаловался когда-нибудь на проблемы в этом доме?

— Проблемы?

— Ну, скажем, воришки, окружение — все, что могло доставлять неудобство.

Эвелин покачала головой.

— Это Бикон-Хилл, детектив. Лучшее место для жизни трудно найти. Я знаю, что Алексу и Каренне там очень нравилось.

— Когда вы видели их в последний раз?

Эвелин с трудом проглотила слюну и тихо произнесла:

— Вчера вечером. Когда обнаружила Алекса…

— Я имела в виду живыми, мисс Петракас.

— О! — Эвелин смущенно усмехнулась. — Разумеется. Извините, я как-то не подумала. Просто очень трудно сосредоточиться. — Она покачала головой. — Я даже не знаю, зачем вообще пришла сегодня на работу. Если бы не эти неотложные дела…

— Так когда вы видели их в последний раз? — поторопила ее Риццоли.

На этот раз Эвелин ответила уже более уверенным голосом:

— Это было накануне вечером. После концерта я отвезла их обратно в Бикон-Хилл. Примерно около одиннадцати.