За закрытой дверью - Бернадетт Энн Пэрис

– Увидишь, Грейс. Обещаю, я потом все тебе покажу.

Рисуя первый портрет, я плакала не переставая. Часами разглядывать и воспроизводить на холсте избитое, окровавленное лицо, скрупулезно изучать сломанный нос, разорванную губу и почерневший глаз было настоящей пыткой; меня часто и мучительно тошнило. Я должна была побороть разрушительное действие этих чудовищных картин, иначе могла бы лишиться рассудка. И я нашла способ. Я придумывала женщинам с фотографий имена и представляла, какими они были раньше, стараясь не замечать ран и ушибов. Следующие портреты дались заметно легче. Помогала и мысль о том, что Джек никогда не проигрывал, а значит, эти женщины – его бывшие клиентки – сумели освободиться от своих мучителей. Это придавало мне решимости. Смогли они – смогу и я.

Месяца через четыре после свадьбы Джек решил, что мы уже достаточно времени провели в уединении и, если продолжать так и дальше, люди начнут задавать вопросы. Одним из первых выходов в свет стал ужин у Джайлса и Мойры. Поскольку это были его друзья, я вела себя четко по инструкции: сдерживая тошноту, изображала нежно любящую жену. Было ясно, что, если я не завоюю его доверие, он снова запрет меня в комнате невесть на какой срок, и тогда шансов на освобождение почти не останется. Когда он сообщил, что мы ужинаем с его коллегами, я поняла, что не ошиблась с тактикой. Коллеги, не друзья! От этой мысли меня захлестнула волна адреналина; я была уверена, что мне выпала отличная возможность – ведь коллегам Джек еще не запудрил мозги и они скорее поверят в мою историю. К тому же, учитывая его блестящую карьеру, среди них обязательно должны быть завистники, жаждущие всадить нож ему в спину. Однако мне предстояло проявить чудеса изобретательности, ведь Джек установил для меня жесткие правила поведения на людях. Никуда не отлучаться одной, даже в туалет; не выходить из комнаты в чьей-либо компании, даже просто отнести тарелки; ни с кем не перешептываться; всегда иметь довольный и счастливый вид.

На обдумывание плана ушло немало времени. Я отказалась от идеи просить о помощи в присутствии Джека: он тут же ловко отметет все обвинения; лучше попробовать передать кому-нибудь письмо – если все четко и спокойно расписать, будет не так просто выставить меня сумасшедшей истеричкой. Помня обо всех его угрозах, я решила, что письмо – самый безопасный способ. Но где взять хоть небольшой клочок бумаги? Не просить же у Джека – он сразу почует неладное и не только откажет, но и начнет следить за мной еще пристальнее.

Как-то среди ночи меня осенило – можно вырезать слова из книг, которыми он меня заботливо снабдил. Я взяла из несессера маникюрные ножницы и нарезала: «пожалуйста», «помогите», «меня», «удерживают», «силой», «вызовите», «полицию». Оставалось решить, как зафиксировать слова в нужном порядке; не придумав ничего лучше, я просто сложила их стопкой: сверху «пожалуйста», а снизу – «полицию». Стопка вышла совсем крошечной, так что ее легко было принять за мусор и выкинуть, и потому я решила зажать ее заколкой для волос, которую нашла в косметичке. Я рассудила, что любой, кто найдет скрепленную заколкой кучку бумажных обрезков, обязательно захочет взглянуть, что там такое.

Нельзя было допустить, чтобы заколку обнаружили в присутствии Джека. После долгих размышлений я решила подбросить свой призыв о помощи куда-нибудь на стол в самом конце ужина – тогда его найдут уже после нашего ухода. Я не знала, где будет ужин, однако надеялась, что у кого-то дома: в ресторане заколка скорее затерялась бы среди объедков.

В назначенный день все мои усилия пошли прахом. Я так зациклилась на том, где лучше оставить бесценное послание, что забыла придумать, как спрятать его от Джека. Я даже не особенно тревожилась, пока он за мной не пришел. Наблюдая, как я обуваюсь и беру с полки сумку, он спросил, почему я нервничаю. Я сказала, что волнуюсь из-за предстоящего знакомства с его коллегами, но вышло неубедительно (ведь многие из них были на нашей свадьбе). Он не поверил. Осмотрел мою одежду, заставил вывернуть карманы и потребовал показать сумку – в которой и нашел заколку, отчего, естественно, пришел в неописуемую ярость. Последовало обещанное наказание. Джек переселил меня в каморку без какого-либо намека на комфорт и стал морить голодом.