Ночь за нашими спинами - Эл Ригби

– Оба. Вон. Я не буду повторять дважды.

Я напряженно перевожу взгляд с Гамильтона на Глински и жду, что случится раньше – хлынет кровь из перерезанного горла или брызнут мозги из пробитого черепа. В голову приходит мысль: хорошо бы одновременно. Тогда все проблемы закончатся за один раз. Я даже согласна сама вымыть после этого полы на кухне. Но не происходит ни того, ни другого.

– Айрин!

Джон отходит от окна. Он направляется к мужчинам, кладет руки им на плечи и отталкивает их друг от друга – без усилий, как котят. Странно… за несколько секунд, что он приближался, не шевельнулся никто. Точно некберранец остановил время или загипнотизировал всех. Впрочем, не удивлюсь, если он умеет и это. Его глаза встречаются с темными глазами Глински:

– Вы не правы. И… правы.

«Единоличник» всматривается в его лицо, потом отворачивается. Отводит оружие и покидает кухню, оттеснив Хана плечом. Быстро, без угроз. Гамильтон смотрит в пол, опершись рукой о стену. Мы не двигаемся. Становится так тихо, что я слышу ревущую в соседней комнате Кики, у которой, видимо, окончательно сдали нервы.

Я выглядываю в окно: Глински, привалившись спиной к зданию, чиркает зажигалкой, закуривает и выдыхает струйку дыма. Вскоре он исчезает в темноте улицы. Прямая высокая фигура, абсолютно черная, будто вырезанная из бумаги.

– Господи…

Элмайра стоит около меня и все еще трясется. Ее кулаки крепко сжаты, ногти наверняка впились в кожу.

– Что…

Не дослушав, она разворачивается и скрывается за той же дверью, куда убежала Кики. Сработал материнский инстинкт, или она струсила?

– Эшри.

От звука собственного имени я вздрагиваю. Джей Гамильтон кладет на стол какую-то папку.

– Документы по белым тварям. Там ничего интересного. Но если вам нужно…

Сказав это, он будто чего-то ждет. Я спешно отвечаю:

– Спасибо.

– Не за что.

Я замечаю, что его руки слегка подрагивают, а лицо опять побледнело: ранение напоминает о себе. Вчерашнее или… другие? Секунду я колеблюсь, говорить или нет, но все же говорю:

– Не переживайте. То, что он сказал о вас…

Я действительно собираюсь пожалеть его? Ха. Мы оба понимаем, что это бессмысленно. Джей Гамильтон разворачивается и идет к выходу, бросая:

– Вы знаете, что я всегда стараюсь быть честным со своими людьми.

Шеф, опершись обеими ладонями о стол, смотрит на «свободного». Пристально, тяжело, без привычной полуснисходительной улыбки.

– Настолько честным, что готовы пожертвовать парочкой, чтобы избавиться от собственного прошлого?

Словно контрольный в затылок… Но Гамильтон, обернувшись, спокойно отвечает:

– Возможно, Львовский. Но когда-то это предложили вы, а не я. Не забывайтесь.

Хлопает дверь. Шеф сверлит ее взглядом, будто хочет проделать в ней дыру. Бэни, Хан и остальные потихоньку расходятся, переглядываясь. Никто ни о чем не спрашивает, не возмущается, не шепчется. Собаки просто лезут в свои будки.

– Я поправлю петли, не волнуйтесь! – я слышу голос Вуги из коридора и иду в сторону рекреационной или – что для меня звучит проще – гостиной.

Элмайра и Кики сидят на широком подоконнике и смотрят, как падает снег. Света нет, я различаю лишь силуэты на фоне мутно-оранжевого неба. Две склоненные друг к другу длинноволосые головы, два профиля – хищный и по-детски нежный.

– Пора привыкать. Или ты тут не задержишься, как бы ты ни хотела. А ты нам очень-очень нужна. Эти двое…

Кики хватается за голову.

– …рано или поздно сведут Город в могилу. Я не хочу, чтобы первой пострадала ты.

– Но мистер Гамильтон – добрый! И мистер Глински не такой плохой. Папа говорит, дело в шрамах. Не на лице, а…

Кики закрывает глаза ладонями и не видит, как Элм страдальчески морщится. А я – вижу.

– Да. У него много шрамов, которых мы не видим.

– Ты хорошо знаешь, о чем говоришь… Откуда, Элм?

– Ничего я не знаю, Кики, – раздается ее сухой, насквозь фальшивый смешок. – А тебе лучше пойти спать. Ты такая бледная. Оставайся ночевать, я позвоню твоим предкам.

Кики понимает, что ей ничего не расскажут, но покорно принимает очередное проявление материнской любви. Она поднимается и идет к лестнице.

– Спокойной ночи.

Стучат ее быстрые дробные шаги. Элмайра по-прежнему мрачно смотрит в окно, чуть наклонив голову. Я подхожу, сажусь на место Кики и пискляво ее передразниваю:

– Ты хорошо знаешь, о чем говоришь…

Элм пристально смотрит на меня, будто не сразу узнает, и кривит губы:

– Подслушивала?

– Просто стояла рядом и не перебивала.

– Логика… – На этот раз она улыбается. – Да нет, Эш… все, что я знаю, – меня это бесит. То, что происходит. Я хотела бы видеть всех близких счастливыми. Не истекающими кровью. Не ненавидящими друг друга.

Близких.

– И это все?

– Да. – Она смотрит на меня и вдруг как-то сально ухмыляется. – Грин опять к тебе приставал?

– Даже не стану спрашивать, как ты догадалась.

– Где ты его закопала? Лишила классной возможности подрочить на любимого партийного лидера, глупая девчонка.

Она смеется над своей гадкой шуткой, но я делаю вид, что вовсе пропустила ее мимо ушей.

– Ушел домой. А у нас… – перевожу тему, – проблема.

Она продолжает нервно, как-то даже истерично посмеиваться, потом протягивает:

– Пробле-е-е-ма? У нас? Какая новость!

Ее бы встряхнуть сейчас, но она меня ударит. И я просто спокойно отвечаю:

– Я видела антроидов Сайкса. И тех белых роботов. Они искали что-то в сгоревшей библиотеке. В итоге один из антроидов все-таки умыкнул оттуда какую-то папку… И я его не остановила.

Она уже не смеется и внимательно меня слушает. Качает головой, вынося простой вердикт:

– Плохо. Да вот только… это не все проблемы, Эш. – Она подается чуть ближе и говорит чуть тише: – В твоих вещах рылись. В моих тоже.

– Да ладно? Когда?

– Утром, пока мы были у Гамильтона. Я успела немного прибраться. Но комнаты были просто вверх дном, как если бы проводили обыск.

– У тебя… пропало что-то?

Она задумчиво потирает подбородок и хмурится.

– Нет. Посторонних в штабе не было, камеры никого не зафиксировали… И знаешь, я даже не стала поднимать шум. Вообще никому ничего не сказала.

– Почему?

В ее глазах появляется слабый зеленоватый блеск.