Курорт - Бентли Литтл

Шлегель догадывался, что никакой проверки не будет, и заранее ужасался при мысли о возвращении, так как знал, что по приезде ему придется обшарить весь номер в поисках пауков. Посреди ночи, между прочим.

— Нет, — ответил он. — Это все.

— Хорошего дня, — попрощалась девушка.

Патрик направился к главному выходу, но на полпути его остановила миловидная блондинка. Примерно его возраста, с высокими скулами и манерами, она походила на фотомодель. Но вела себя открыто и дружелюбно, как невинный подросток.

— Я вас знаю! — воскликнула она. — Видела вас в шоу Роджера Эберта!

Публицист был приятно польщен. Он снялся в нескольких эпизодах шоу «Кино с Роджером Эбертом» после смерти Джина Сискела, пока руководство не нашло замену и в шоу не пришел Ричард Купер. На следующие шесть месяцев Патрик стал предметом обожания для всех одиноких женщин Чикаго. До этой передачи он понятия не имел, какой силой наделял статус телезвезды, и это стало для него откровением. Правда, с некоторых пор ему уже не так хорошо удавалось воспользоваться своим положением ради мимолетных романов. И эта женщина как нельзя кстати напомнила ему о тех славных деньках.

— Да, — признался он. — Я снимался там.

— Полностью согласна с вашим обзором «Смертельного инстинкта»! Вы так правильно все сказали! Думаю, кроме меня, вы были единственным, кому фильм действительно понравился! Кстати, меня зовут Вики. На самом-то деле Виктория, но все зовут меня Вики.

— Патрик. Патрик Шлегель. Рад познакомиться.

— О, мистер Шлегель, я так рада встрече с вами! — Она рассмеялась. — Хотя вы и так, наверное, знаете.

— Патрик. Зовите меня Патриком.

— Патрик. Так почему же вы не остались у Роджера в шоу? По-моему, вы были великолепны!

Журналист и сам тысячу раз задавался этим вопросом и никогда не находил удовлетворительного ответа.

— Вы мне льстите, — признался он.

— Думаю, это все потому, что вас побоялись. Слишком вы были милый для того шоу. Наверное, им хотелось подыскать кого-нибудь с более заурядной внешностью. Чтобы Роджер выглядел не так бездарно.

Патрик рассмеялся:

— А это вариант!

— Так вы по-прежнему критикуете фильмы?

— Это моя работа. Собственно, поэтому я и здесь. Я освещаю Международный кинофестиваль в Тусоне. — Шлегель взглянул на часы. — Честно говоря, я уже должен быть там. Опоздал на первую пресс-конференцию.

— О, а я-то поговорить надеялась. — Вики явно расстроилась. Она огляделась по сторонам. — Подождите минутку, ладно?

Она устремилась к стойке регистрации и вернулась с ручкой и открыткой Реаты. Положила открытку на ладонь и стала записывать:

— Вот мое имя и номер комнаты. Позвоните, когда вернетесь. Или приходите к бассейну, там и встретимся. Со мной тут еще две подружки, мы собираемся вечером в местный ресторан, выпить и поужинать. Часов в восемь. И пробудем там, наверное, до полуночи. Здорово будет, если и вы к нам присоединитесь. Уверена, подруги тоже будут в восторге.

Патрик взял открытку и сунул себе в портфель:

— Звучит неплохо.

Вики улыбнулась и протянула ему руку:

— Тогда до встречи.

Он пожал ее руку, кивнул на прощание и направился к выходу. Один из двух помощников — швейцар? — неизменно и бесцельно стоявших у входа, распахнул перед ним дверь. Публициста ослепило солнечным светом, и он задержался на мгновение, чтобы надеть солнцезащитные очки.

— Эй!

Патрик оглянулся и увидел молодого мужчину примерно своего возраста. Прическа и одежда выказывали в нем жителя мегаполиса. Он бежал по тропинке в его сторону.

— Вы мистер Шлегель? — крикнул мужчина, подбегая.

— Ну да, — осторожно ответил журналист.

— Жаль, что я раньше не успел вас перехватить! Вы, видимо, уже собрались куда-то. Я спортивный координатор Реаты, подбираю игроков для турнира по волейболу сегодня вечером. Организуем для гостей небольшое развлечение. Помогает преодолеть барьеры, люди и друг с другом знакомятся, и неплохо при этом проводят время.

— Звучит неплохо, — ответил Патрик. — Но мне и вправду нужно ехать. Я опаздываю и…

Мужчина, похоже, и не слушал его.

— Дело еще и в том, что нам хочется немного настоящего спорта, добавить соревновательный элемент, хотя бы ради зрителей. Как вы, возможно, заметили, — он понизил голос, — летом в Реате отдыхают люди не лучшей формы, в смысле физической. А вы, как видно, за собой следите. Вот я и понадеялся, что вы присоединитесь к одной из наших волейбольных команд, чтобы игра прошла на должном уровне.

— Ну… — начал Шлегель неуверенно.

— Другие команды уже в полном составе, но Койотам нужна еще пара горячих парней. Что скажете?

Патрик покачал головой:

— Мне и вправду жаль. Я весь день пробуду в Тусоне на кинофестивале. Хотелось бы, но мне нельзя его пропускать.

По лицу координатора пролегла тень:

— Мы надеялись на участие всех одиноких мужчин на курорте.

— Простите.

Затянулось молчание, достаточно долгое, чтобы показаться неловким. Затем координатор улыбнулся:

— Быть может, завтра? У нас и на завтра кое-какие игры запланированы.

— Может, — ответил публицист.

Ему вспомнилось то странное, мрачное выражение лица, и он понял, что не хочет видеть его снова. И сам этот координатор внушал чувство неуравновешенности и опасности. Словно под маской дружелюбия и согласия скрывался какой-нибудь свирепый психопат.

Откуда ему было знать, что он одинок? Патрик задумался.

Ему не хотелось находиться здесь, не хотелось стоять рядом с этим человеком. И кроме того, ему действительно нужно было ехать. Поэтому, прежде чем координатор успел что-нибудь сказать, Шлегель пошел в сторону парковки, вскинул руку и бросил:

— В другой раз.

Патрик приготовился к возражениям, но их не последовало. Он с радостью зашагал по раскаленному асфальту, минуя кроссоверы и дорогие седаны, к своему драндулету. Через три минуты он уже мчался по разбитой дороге через пустыню. Реата уменьшалась в зеркале заднего вида.

Этот ублюдок Таунсенд в этот раз здорово его подставил, и журналист раздумывал, как бы поквитаться с редактором. Такая низость требовала отмщения. Реата была не просто скучным курортом, затерянным в богом забытой пустыне.

Она была…

Страшной.

Да. Ребячье слово. Глупое слово. Но ему хватало мужества признать, что это место внушало тревогу. Колесо угодило в особенно скверную выбоину, и Шлегель взглянул в зеркало на ворота и сторожку, прежде чем те скрылись за поворотом. Он подумал о злобном лице спортивного координатора, о пауке в номере, о вечеринке прошлой ночью, которой вроде как и не было, о волке и змеях, которые встретились ему на тропинке, о сердитых людях у бассейна… Если чутье его не обманывало, ему следовало провести эту ночь где-нибудь в Тусоне и никогда не возвращаться.