Раскрутка - Андрей Троицкий

Он высоко подбросил монетку, но неловко схватил ее. Как намыленная, монетка выскользнула из ладони и закатилась под кровать.

* * *

Пых выложил как на духу все, что произошло. Назвал имена приятелей, с которыми решили угнать «Газель» и сбыть машину одному знакомому фермеру, которому по барабану, откуда взялась тачка, лишь бы цена оказалась приемлемой. Урожай помидоров пропадает на корню, а в город ездить не на чем, потому что движок «Нивы» накрылся. Все было на мази, с фермером ударили по рукам, оставалось выполнить заказ. И Пых с дружками случайно натолкнулся на эту «Газель», на темной дороге во время вечерней прогулки. Он никуда не торопился, потому что не ждал возвращения хозяев «Газели». Открыл дверцу металлической линейкой и осмотрел кабину.

Судя по пробегу, машина почти новая, в хорошем состоянии – короче, надо брать. На всякий случай он заглянул под сиденье и в бардачок. Ничего интересного: бесполезные бумажки, колода карт, солнцезащитные очки. Теперь можно было раздолбать замок зажигания, соединить нужные провода и трогаться в путь. Но Пых привык все делать на совесть. Он залез в кузов машины, глянуть, нет ли там какого товара. Светя фонариком, внимательно осмотрелся. Ничего. Только лысая запаска, в ящике кое-какой инструмент. А в углу кусок сложенного брезента.

Рука сама потянулась к брезенту, на ткани бурые, почти черные подтеки и пятна. Не сразу поймешь, что это кровь. Надо послюнявить палец и провести по пятну. Подумалось: может, свиную тушу в брезент заворачивали. Но вот клок волос, свалявшихся в комок. Волосы женские, длинные. Эти находки навеяли совсем другие мысли. Надо брать ноги в руки и мотать отсюда подальше. Пых выпрыгнул из кузова, когда перед ним возникла долговязая фигура водителя. А через минуту из темноты, словно скорый поезд, вылетел второй чувак. И понеслось…

Пятна крови на брезенте, женские волосы вспомнились Курляндскому на следующее утро, когда он, одетый в застиранное тряпье, пижаму с короткими клоунскими рукавами и рубаху на завязках, лежал на койке городской больницы. Ночью врач кое-как с пьяных глаз заштопал раненую ногу и наложил повязку. Но сначала заявил, что Пыху придется назвать свое имя и фамилию, не вымышленную, а настоящую. Иначе пусть катится отсюда. Пришлось сказать правду, потому что кровь из ноги лилась тонким ручейком. Надо думать, что из больницы связались с ментовкой, сообщив о ночном пациенте с ножевым ранением. Жди теперь дознавателя.

Курлядский, позаимствовав палку у соседа по койке, вышел из палаты. Прихрамывая, прошелся по этажу. Кровотечения не было, значит, можно уходить. Он реквизировал спортивный костюм у какого-то мужика, спавшего мертвым сном в соседней палате, там же свистнул кроссовки и был таков. А на следующее утро на глаза попалась местная газета, где в разделе «Криминальная хроника» подробно рассказывали о теле женщины, найденном возле реки. В том же разделе поместили заметку о сгоревшей «Газели», обнаруженной на пустыре в десяти километрах от города. Сразу же вспомнились следы крови на брезенте, вырванные волосы – и стало по-настоящему страшно.

Пыху не от ментов надо бегать, от убийц той женщины, перед которыми он засветился. И ясно, что свидетелей станут искать. И наверняка найдут, потому что эти отморозки ни перед чем не остановятся. Он позвонил друзьям, что были с ним в тот злополучный вечер, и предупредил, чтобы срочно, сей же момент, мотали из города. Лучше всего на попутках, а не поездом. И он бы уехал за компанию, а не ждал неизвестно чего, если бы не проклятая нога. И вот Пых здесь, в этой квартире, по ночам вздрагивает от каждого шороха на лестнице и засыпает, только когда накатит стакан водки.

– Значит, спишь плохо? – участливо спросил Безмен.

– Я боюсь, – ответил Курляндский. – Кажется, они придут.

– Не придут, – пообещал Безмен, вытащил из брючного кармана фотографию, сделанную в ресторане «Тройка». За столиком пьют кофе Радченко и Тихонов. – Эти?

– Эти, они самые, – кивнул Пых. – Откуда у вас фотка?

– Все тебе расскажи. Точно они?

Пых кивнул головой. На душе стало спокойнее, рука, державшая сигарету, перестала дрожать. Он всматривался в лица незваных гостей, гадая про себя, кто такой этот худой, коротко стриженный мужчина, одетый в летние брюки, безрукавку и дорогие ботинки. На запястье татуировка: человеческий глаз, заключенный в треугольник, и внизу мелкими буквами: бог видит все. Никогда этого типа не встречал, хотя краснодарских бандитов всех в лицо знает. По замашкам легко определить, что он в авторитете. А по наколке понятно, что человек тянул срок – и был на зоне не последним человеком.

Пых попробовал улыбнуться Безмену, тот улыбнулся в ответ. Это была дружелюбная улыбка человека, который услышал именно то, что хотел услышать, и теперь доволен жизнью на все сто.

– Ну, все рассказал? – продолжая улыбаться, спросил Безмен и подмигнул Пыху одним глазом: – Или забыл что? Какую-то мелочь? Или от себя чего добавил?

– Все, как было. – Пых прижал руки к груди. – Ничего не забыл. Ни словом не соврал. И зачем? Как можно. Я ведь все понимаю.

– Ладно, ты свой пацан, я тебе верю. – Безмен вопросительно глянул на Шеста.

– Ты ведь хотел угнать «Газель» не для какого-то там фермера, которого в природе нет, – усмехнулся Шест. – А потому что на товарной станции со своими парнями вагоны потрошите. А ворованный товар на себе таскаете. Разве не так?

Пых даже не успел испугаться, когда из-под него выбили табуретку. Растянувшись на полу, он с ужасом наблюдал, как заезжий чувак с наколкой вытащил выкидуху. Щелкнула пружина. И лезвие вошло по самую рукоятку в здоровую ногу Курляндского, прошив насквозь икроножную мышцу. Он даже не крикнул от боли, а закрыл глаза, твердо зная, что в следующее мгновение ему перережут глотку. Но все заржали, полилась вода из крана, это московский хрен мыл окровавленные ладони. Он вытер руки полотенцем, наступил подметкой на шею Пыха и сказал:

– Так-то врать, парень. А теперь топай к своему лепиле. Пусть тебя снова заштопает. Скажешь, что сам на ножик напоролся. По пьяному делу. Или другую сказку придумаешь. А? Про фермера и урожай помидоров.

Безмен сильнее надавил подметкой на шею.

– Придумаю, – выдохнул Пых. – Только не надо…

Парни, посмеиваясь, вышли в прихожую, хлопнула дверь. Пых лежал на полу, глядел на раненую ногу, на лужицу крови, растекавшуюся по полу, и всхлипывал от жалости к своей несчастливой судьбе.