Ты боишься темноты? - Сидни Шелдон

— Не… не знаю. Может, видели нас вместе, решили, что мы подруги…

— Ну, так вот, мы не подруги, миссис Стивенс, так что избавьте меня от этого.

— О чем вы толкуете? Как я могу…

— Точно так же, как втянули меня во все это. Свяжитесь с вашим сердечным другом Алтьери, объясните, что мы сегодня впервые увиделись, и я вас не знаю. Не позволю, чтобы меня убили из-за ваших глупостей!

— Но не могу же я… — начала Дайана.

— Все вы можете! Поговорите с Алтьери, и немедленно! Учтите, я с места не сдвинусь, пока вы не согласитесь к нему поехать.

— Вы просите невозможного. Простите, что впутала вас в это, но… — Дайана осеклась и, немного подумав, обратилась к Гринбергу: — Как по-вашему, если я потолкую с Алтьери, он оставит меня в покое?

— Интересный вопрос, — усмехнулся Гринберг. — Вполне возможно… если посчитает, что мы за ним следим. Хотите встретиться с ним лично?

— Нет… я…

— Она хочет сказать, что согласна, — перебила Келли.

Дом Энтони Алтьери представлял собой типичное каменное здание в колониальном стиле в округе Хантердон, штат Нью-Джерси. Огромное строение располагалось в глухом месте на участке в пятнадцать акров, окруженном высоким железным забором. Тут росли тенистые деревья, голубели пруды и переливался всеми цветами радуги большой сад.

Прямо за воротами находилось караульное помещение, где сидел охранник. Увидев подъезжавшую машину, он вышел навстречу.

— Добрый день, лейтенант, — приветствовал он, очевидно, узнав Гринберга.

— Здравствуйте, Цезарь. Нам нужен мистер Алтьери.

— У вас есть ордер?

— Нет, это что-то вроде визита вежливости. Слово офицера. Ни ареста, ни обыска.

Охранник взглянул на женщин и пожал плечами.

— Подождите здесь, — велел он и направился в будку. Вскоре он снова появился и открыл ворота.

— Можете заезжать.

— Спасибо, — кивнул Гринберг и подкатил к самому входу.

Едва они вышли из машины, из дома появился второй охранник:

— Следуйте за мной.

Он провел их через гигантскую гостиную, причудливо обставленную антикварной и современной мебелью. Несмотря на то, что день выдался теплым, в громадном камине ревело пламя.

Все трое молча шагали за охранником, не задавая вопросов. Тот открыл дверь, и они оказались в большой темной спальне. Алтьери лежал в постели, под капельницей. Дайане он показался живым скелетом. Он очень постарел и похудел с того дня, как она видела его в суде. У кровати стояли священник и сиделка.

Алтьери оглядел вошедших и остановил взгляд на Дайане.

— Какого черта тебе тут надо? — выдохнул он хрипло.

— Мистер Алтьери, я попросила бы оставить меня и миссис Харрис в покое. Зачем вы преследуете нас? Отзовите своих людей. Вам недостаточно было убить моего мужа, и…

— Что это ты мелешь? — прошипел Алтьери. — Да я ничего не слышал о твоем муже. Только прочел об этой дерьмовой записке, которую нашли на его трупе. «Будешь кормить рыб»! — Синеватые губы растянулись в издевательской ухмылке. — Вижу, кое-кто насмотрелся «Сопрано»[10]и работает под нас. Так вот что я скажу тебе, дамочка, и даже денег за это не возьму. Ни один итальянец такого не написал бы. Плевать мне, сдохнешь ты или еще поживешь. Но мне сейчас ни до кого нет дела. — Он поморщился от боли и схватился за горло. — В эту минуту я пытаюсь примириться с Богом, так что…

Алтьери стал задыхаться.

— Думаю, будет лучше, если вы уйдете, — посоветовал Гринбергу священник.

— Что с ним? — прошептал тот.

— Рак.

Дайана в последний раз взглянула на умирающего.

Плевать мне, сдохнешь ты или еще поживешь… В эту минуту я пытаюсь примириться с Богом…

Нет, в таком состоянии не лгут. Ему действительно нет до нее дела.

Дайану охватила всепоглощающая паника.

На обратном пути детектив Гринберг встревоженно заметил:

— Как хотите, а он говорил правду. И это мне совсем не нравится.

— Вы правы, — нерешительно кивнула Келли. — Этот человек умирает. Он занят только собой.

— Вы можете назвать причину, по которой кто-то задумал избавиться от вас обеих?

— Нет, — не задумываясь, ответила Дайана. — Если это не Алтьери… — Она покачала головой. — Просто не представляю.

— Я… я тоже, — призналась Келли.

Гринберг проводил женщин до квартиры Дайаны.

— Мне нужно на работу, но здесь вам ничего не грозит. Следующие двадцать четыре часа у дома будет дежурить патрульная машина, а за это время мы что-нибудь узнаем. Она прибудет через пятнадцать минут. Если понадоблюсь, звоните.

Он попрощался и ушел.

Дайана и Келли молча смотрели одна на другую, не зная, о чем говорить.

— Не хотите чая? — пробормотала Дайана.

— Кофе, — назло ей потребовала Келли. Дайана раздраженно вздохнула:

— Как знаете.

Пока она варила кофе, Келли бродила по комнате, разглядывая картины. Вернувшаяся Дайана увидела, что гостья изучает ее работу.

— Стивенс. Интересно. Это вы нарисовали?

— Я.

— Миленько, — небрежно обронила Келли. Дайана недовольно поджала губы.

— Вот как? Вы разбираетесь в искусстве?

— Не слишком, миссис Стивенс.

— И что же вы любите? Бабушку Мозес[11], полагаю?

— У нее интересные работы.

— И какие еще примитивисты затронули ваше сердце?

Келли повернулась к Дайане:

— Честно говоря, я предпочитаю прихотливые, абстрактные формы. Разумеется, есть и исключения. Например, в тициановской «Венере Урбинской» слегка диагональное расположение обнаженной фигуры — поистине поразительная находка…

Из кухни донеслось клокотание кофеварки.

— Кофе готов, — резко бросила Дайана.

Они сидели в гостиной молчаливые, угрюмые, не обращая внимания на остывший кофе. Дайана заговорила первой.

— И все же почему кто-то старается прикончить нас?

— Даже не представляю. Общее между нами только то, что наши мужья работали в КИГ. Может, они занимались каким-то сверхсекретным проектом и тот, кто на нас охотится, вообразил, будто нам все известно от них?