Город мертвецов - Альбина Нури

– Так плохо, что ли?

– Куда уж хуже. Раньше хоть Витька был, все не одна. Пусть и пил. А все же человек, не эти… уроды.

– Ты не крутенько так-то? Все же детки родные.

– Какие они мне родные? – вызверилась вдруг Зоя. – Не смеши! Уроды самые натуральные! Молчуны проклятые! Мороз по коже от них. Все между собой, а на меня – как на дуру. А я дура и есть, Витьку послушала! Нечего было их брать тогда! Может, и он бы жив был!

– Тихо, тихо, мать, ты чего? Ты думаешь… – голос Иры упал до шепота.

Инна сидела в своем ящике ни жива ни мертва, ожидая, что скажет Зоя. Но вместо этого прямо в ухо ей вдруг кто-то прошептал:

– Ты не верь.

Напряжение достигло пика, и Инна, обнаружив, что в шкафу есть еще кто-то, кроме нее («Сева? Это вроде его голос?»), завопила и с криком вывалилась из шкафа.

Сразу все исчезло – Зоя и Ира, звон бокалов, голоса.

Инна снова была одна в пустой прихожей, возле распахнутой дверцы пустого старого шкафа. Кое-как поднявшись на ноги, стараясь отойти от пережитого, Инна пошла дальше.

Справа была узкая маленькая кухонька, впереди – комната. Вот и все хоромы. Она осмотрела их за полминуты.

Никакой мебели, кроме двух стульев, в комнате не было. То ли хозяева забрали при переезде, то ли жулики растащили. На отваливающихся от стен обоях в нескольких местах виднелись квадраты и круги: видно, прежде тут висели часы или картины.

Как в такой конуре можно жить вчетвером или втроем? Немудрено, что люди постоянно ссорились, выходили из себя. Никакого пресловутого личного пространства, вся жизнь – на виду у других. Неудивительно, что маленькая Ева любила прятаться в шкафу.

Да еще при такой матери…

На ум пришли странные, страшные Зоины слова. Что она имела в виду?

Инне нужны были объяснения, но квартира молчала. Больше никаких импульсов, никаких знаков – обычная брошенная людьми комнатенка.

Может, нужно позвать ее, Зою? Ведь зачем-то же Инну сюда привели! Она набрала воздуху и произнесла, внутренне морщась:

– Мама? Ты здесь? – Прислушалась и снова проговорила: – Мама!

– Она не откликнется, детка!

Инна, которая стояла лицом к окну, резко развернулась и увидела рядом с собой женщину, которая сидела на одном из уцелевших стульев. Темноволосая, худощавая, с острыми скулами и светло-карими глазами. Узкие губы накрашены оранжево-коричневой помадой. Поверх темного платья – янтарный кулон на золотой цепочке. Взгляд у нее был удивительный – он буквально искрился добротой и лаской. Давно уже никто не смотрел на нее с такой любовью.

– Инна Валерьевна, – сказала Инна, будучи не в состоянии произнести еще хоть слово, чувствуя, что ее переполняют чувства.

Какие – она и сама не могла понять. Радость, благодарность, щемящая грусть, нежность.

Инна не понимала, как человек, которого она не помнила, который оставался для нее незнакомым, мог вызывать в душе такую эмоциональную бурю.

– Раз вы тут, значит… тоже умерли?

– Рак в две тысячи восьмом, – с безмятежной улыбкой проговорила Инна Валерьевна. – Тебе нелегко пришлось, детка. Но так было нужно.

– Я не понимаю, ничего не понимаю, – сказала Инна, чувствуя, что вот-вот заплачет.

– Время пришло, детка. Ты вспомнишь. Я покажу.

– Мне страшно, – пожаловалась Инна. – Здесь так жутко. Мертвецы, тайны, шепчущий дом.

– Шепчущий? – вскинула брови Инна Валерьевна.

– Мне показалось, я слышала, как он говорил со мной. Тут, рядом.

Бывшая директриса скорбно покачала головой:

– Ты права, этому дому есть о чем поведать. Но ты не должна бояться его. Только не ты.

Фраза прозвучала туманно, но просить объяснений Инна не стала. Она ждала, когда Инна Валерьевна захочет рассказать обо всем сама.

– Присядь.

Инна молча повиновалась: взяла второй стул, что стоял в комнате, и села рядом.

– Не сердись, что не могу рассказать тебе сразу все – твоя память закрыта. Запечатана. Она должна просыпаться постепенно, иначе поток информации, которую сложно принять, может навредить тебе. Может, хочешь спросить о чем-то?

– Я действительно жила здесь с отцом, матерью и братом?

– Да. Ты – Ева Панкратова. Дай мне руку.

Инна Валерьевна протянула ладонь. Прозрачные, как горный ручей, камушки, которые украшали часы-браслет, сверкнули на солнце.

– Не бойся. Покажу тебе кое-что.

– Я не боюсь, – сказала девушка, протягивая руку в ответ.

Их пальцы соприкоснулись. Рука Инны Валерьевны была теплой и гладкой, а прикосновение – приятным, успокаивающим.

– Смотри мне в глаза. Сейчас ты увидишь. Увидишь сама, дорогая…