Ледокол - Валерий Рощин

И сделал это вовремя — на площадку у входа в отсек выскочила вездесущая Фрося, а следом показался Цимбалистый. Вид у него был какой-то странный, словно он собирался выпросить у «деда» что-то очень ценное.

— Здорово, Виталя, — пожал его руку Черногорцев.

Боцман показал пальцем вверх и в сторону, изобразил серию выстрелов с взрывами. И умоляюще посмотрел на старшего механика.

— Не, брат лихой, — покачал тот головой. — Капитан узнает — на рее меня повесит.

Поморщившись, Цимбалистый провел ребром ладони по горлу. Потом вновь выстрелил и показал десять пальцев.

— Виталя, была б моя воля — бомби до посинения. Я б и слова против не сказал…

Пока мужчины объяснялись, Фрося даром времени не теряла. Учуяв съедобное, она стала подбираться к тому месту, где был припрятан бутерброд с настоящим салом.

Продолжая отчаянно жестикулировать, боцман вытащил из кармана паспорт и, открыв одну из страниц, продемонстрировал Черногорцеву какую-то запись.

Тот глянул в документ лишь мельком, так как был занят защитой своего бутерброда — отодвигал коленом от панели любопытную и настойчивую собаку.

— Ладно, хрен с тобой, — сдался «дед», чтобы наглое животное поскорее убралось из машинного. — Врубаю в виде исключения. Но только десять минут!

Сказав это, он нажал несколько клавишей на панели, и лицо Цимбалистого расплылось в счастливой улыбке. Подхватив на руки Фросю, он хлопнул на прощание Черногорцева по спине и ринулся к выходу.

Тот проводил его взглядом, облегченно выдохнул и откусил от бутерброда добрую треть…

* * *

По темному коридору, освещая пространство фонариком, шел заспанный Еремеев. Десять минут назад он проснулся от резкого щелчка, похожего на выстрел. Полежав с открытыми глазами, решил пройтись до палубы и проверить, в чем дело. Оказалось, что рядом с левым бортом лопнула толстая льдина. Обычное дело…

Теперь старпом возвращался в каюту в предвкушении продолжения сладкого сна. Дойдя до двери, он остановился — слух опять уловил что-то непонятное. На этот раз далекие голоса, перемежавшиеся шипением и взрывами.

— 131… 132… 133… — хором отсчитывали несколько мужчин.

— Что за чертовщина?.. — проворчал Еремеев, направляясь дальше по коридору.

Повернув за угол, он увидел полоску света на полу, выбивавшуюся из приоткрытой двери кают-компании. Голоса доносились оттуда.

Бесшумно ступая по линолеуму, он приблизился, встал в полуметре от входа. Происходящее тем более казалось странным, что свет в ночное время по приказу Севченко вырубался на всем судне, за исключением нескольких помещений: мостика, радиорубки, приборной выгородки, пожарного поста, АТС, каюты капитана и машинного.

— …138… 139…

Еремеев вошел в кают-компанию.

Внутри у дальней перегородки собралось несколько матросов, включая Тихонова. С ними также были Кукушкин, Зорькин, Беляев и еще два полярника. У всех в руках поблескивали стаканы со спиртным.

Компания обступила стоящий вплотную к перегородке игровой автомат «Морской бой». Уткнувшись в его перископ, боцман Цимбалистый крутил перископ и регулярно давил на гашетку. Остальные, наблюдая за сменявшимися в верхнем окошке цифрами, дружно скандировали:

— 147! 148! 149!..

— На рекорд идем! — воскликнул Беляев.

Старпом решительно протиснулся между веселящимися мужчинами и выдернул вилку автомата из розетки.

Издав последний звук, автомат затих. Зрители замерли.

Отпрянув от окуляров перископа, Цимбалистый недоуменно крутил головой.

— Вы чего тут устроили?! — грозным начальственным тоном справился Еремеев. — По судну объявлена экономия топлива, а вы…

Договорить он не успел. Сильными ручищами боцман схватил его за грудки и припер к автомату. К тому же рядом угрожающе зарычала Фрося.

— Товарищи… Товарищи!.. Я призываю к спокойствию! Мы все, так сказать, в одной лодке…

— Вот именно, что в одной, — встрял Беляев. — У человека сегодня день рождения! А он, между прочим, на этом рейсе здоровье подорвал!

Старший помощник попытался высвободиться из цепких рук боцмана, но безуспешно.

После чего промямлил:

— Да я в принципе не возражаю. Наоборот даже… Но вы же в курсе приказа Севченко о строжайшей экономии по судну. Топливо тратим только на обогрев и на пару часов освещения.

Беляев залпом допил содержимое стакана, поставил его на ближайший стол и заявил:

— Я, конечно, не моряк, но даже мне понятно, что самое поганое — сидеть и ждать. Предлагали же ему подорвать горючку и освободить судно!

— Да я и сам придерживаюсь того же мнения. И на собрании, если помните, предлагал действовать. Хотя бы ледовую разведку провел! Я на днях доложил капитану о починке вертолета, а ему хоть бы что!..

Зорькин хмыкнул:

— Сапог, он и есть сапог. Если из Ленинграда придет радиограмма с приказом разбить башку о пиллерс^[6] — он разобьет, не задумываясь.

Цимбалистый отпустил Еремеева.

Присевший в начале конфликта за стол Тихонов, вдруг встал. Обведя присутствующих тяжелым взглядом, он выдавил:

— А может, к черту этого капитана?

Старпом оглянулся на хмурых моряков и полярников. И, неуверенно пожав плечами, промолчал…

Через минуту толпа бунтовщиков решительно двигалась в сторону капитанской каюты. Первым шел Тихонов. За его поясом торчала сигнальная ракетница.

* * *

В обычном, обывательском представлении о флоте Тихонов мало походил на матроса. Хотя бы в силу того, что недавно ему перевалило за 30, а выглядел он на все 36. Староват для сложившегося образа самого младшего «морского чина».

Он был высок и неплохо сложен. Белокож, и только лицо с шеей, да кисти рук покрывал ровный бронзовый загар. Светлые волосы перед выходом в рейс он всегда состригал почти наголо, оставляя лишь несколько миллиметров для того, «чтоб было, за что зацепиться шапке».

Опыта ему хватало — к своим 30 успел поработать и в Дальневосточном морском пароходстве, и походить по Северному морскому пути. Начинал с должности матроса второго класса. Потом стал трюмным, но «темное царство» быстро надоело, и он переучился на рулевого.

— Не работа, а сказка, — отзывался Тихонов о своей новой должности. — Стою, смотрю вперед или на стрелку компаса. Управляю судном, покручиваю штурвалом. В рубке чисто, просторно, светло. Красота!..

Поначалу рулевой Тихонов вполне устраивал комсостав: спокойный, грамотный, рассудительный, смекалистый. За пару лет на штурвале он так натаскался, что порой подсказывал вахтенному, как лучше и безопаснее пройти в узкости.