Обвинение в убийстве - Грегг Гервиц

Въехать на подъездную дорожку дома было все равно что вернуться в уют и комфорт. Тим припарковал машину и минутку посидел, любуясь черепицей, которую он сам, ряд за рядом, клал на крышу, и брусчаткой без единого изъяна, которую уложил заново после прошлогоднего землетрясения. Его сосед Тед Хартли в фирменной ветровке ФБР, поднял руку в молчаливом приветствии, и Тим, махнув ему в ответ, почувствовал себя законченным лгуном.

Он вышел из машины, прошел по дорожке и позвонил в свою собственную дверь. Странное ощущение.

Голос Дрей прозвучал раньше, чем она открыла дверь:

– Медведь, ты рано. Я хотела…

Она распахнула дверь и попыталась скрыть огорчение:

– Что ты делаешь, Тимоти? Последние восемь лет ты заходил в дом через гараж.

Он не знал, куда деть глаза:

– Извини. Я растерялся.

Она отступила назад. На ней была спортивная форма – скорее всего, она только что закончила послеобеденную тренировку. Это означало, что в три она пойдет на инструктаж:

– Очень хорошо, мистер Рэкли. Не будете ли вы так любезны войти? – Она быстрым шагом отправилась на кухню. Как только она скрылась из вида, он аккуратно сложил в стопку газетные страницы, разбросанные по дивану.

– Я могу предложить вам выпить, мистер Рэкли?

– Дрей. Я все понял. И… да, пожалуйста, воды.

Она внесла стакан на тарелке, которую держала, как поднос для коктейлей; через руку было перекинуто кухонное полотенце, как у заправской официантки. Оба засмеялись, но улыбки быстро потухли. Тим потер руки.

Дрей протянула ему воду и села напротив него в огромное кресло:

– Я получила расшифровки слушаний Кинделла. Они толстенные – я полночи не спала.

– Ну и?

– Ничего интересного, но оба преступления по растлению малолетних он совершил с сообщниками. В какой-то мере это подтверждает твою версию.

– А что сообщники?

– Оба в тюрьме. Они не пытались выкрутиться и не просили о психиатрической экспертизе. Оба раза именно они занимались организацией шоу, а потом смотрели. Оба конторские служащие; один из них был бухгалтером. Кинделл – извращенец, но не организатор, способный спланировать все в деталях.

– То есть у нас есть сообщник, который просто хотел повеселиться, но Кинделл слишком далеко зашел. – Услышав собственные слова, Тим ощутил приступ тошноты.

– Точно. Этим объясняется, почему у парня был такой расстроенный голос, когда он делал анонимный звонок. Он хотел увидеть шоу, а не убийство.

– Сторонник морали.

– Звонок детективу вписывается в образ того, кто это спланировал.

Подняв глаза, Тим увидел грустное лицо Дрей:

– Я знаю, мы договорились, что поживем отдельно, но на остальное я не согласна. Игра в прятки, секретный номер телефона, переезд… Мы хлебнули всего этого, когда ты был рейнджером.

– Мы живем отдельно не потому, что я в чем-то участвую. Мы спасаем наш брак, берем тайм-аут.

По тому, как она сжала губы, он понял, что прав. Она была едва заметно накрашена – как обычно в выходные. Тим одновременно обрадовался и расстроился – больше всего потому, что точно знал: она сотрет косметику, перед тем как отправиться в участок.

– Я одна в этом доме. – Она задрожала, как от озноба. – И тишина. И ночи.

– Скоро станет легче, – мягко сказал он. – Ты к этому привыкнешь.

– А что, если я не захочу?

– Не захочешь чего?

– Привыкать жить без тебя. И… – Она подобрала под себя ноги. – Может быть, я не хочу привыкать к тому, что Джинни больше нет. Часть меня хочет постоянно чувствовать адскую боль, потому что это, по крайней мере, держит при мне Джинни. Если боль утихнет, что у меня останется? Вчера ночью я не могла заснуть, потому что не могла вспомнить, какого цвета ее школьная обувь. Эти глупые кеды, которые она так хотела. И я поднялась в четыре утра и рылась в ее шкафу, в ее вещах. – Она сжала губы. – Красные. Они были красные. Когда-нибудь я этого не вспомню. А потом не вспомню ее любимый мультфильм и какого размера брючки она носила. Когда-нибудь я не смогу вспомнить, какие у нее были глаза, когда она улыбалась, и тогда у меня ничего не останется.

Раздался звонок в дверь. Дрей отвела взгляд от Тима и пошла открывать. Медведь сгреб ее в объятия. Она постучала по его груди:

– Как твой бок?

– Ничего. Вы двое… – Медведь неловко повернулся к Тиму, и тот приготовился, что его, как обычно, похлопают по спине, что по звуку напоминало пальбу из пушки. Но Медведь грубо толкнул его:

– Где ты был, черт возьми? Я вчера оставил два сообщения.

– У нас… у нас были кое-какие проблемы.

Медведь вздрогнул всем телом.

– О нет.

Он плюхнулся в кресло, и Дрей пришлось сесть на диван рядом с Тимом. Они нервно сплели пальцы, потом разжали руки. Медведь смотрел на них с ужасом.

– Мы… расстаемся, Медведь. Ненадолго.

Медведь побледнел:

– Да вы что, вашу мать. – Он хлопнул себя по колену и уставился на них задумчивым взглядом.

– Я вас оставил на несколько дней, и вот до чего дошло. Они расстаются. Прекрасно. Просто прекрасно. – Он встал, потом снова сел. – В этом доме есть что-нибудь выпить?

– Нет, – сказала Дрей. – У нас… у нас все кончилось.

– Ладно. Ладно. Может быть, вы объясните мне, что это значит – расстаемся? Я никогда этого не понимал. Вы или женаты, или разведены. Что значит расстаемся?