Пропащий - Харлан Кобен

Услышав возбужденный голос отца, Кэти остановилась в дверях.

– Зачем ты туда ходила?! – в бешенстве кричал он.

Отец с матерью стояли в кабинете. Комната, как, впрочем, и все остальные в доме, чем-то напоминала гостиничный номер. Чисто функциональная мебель: добротная, блестящая, но какая-то неуютная, лишенная всякого тепла. Морские виды и натюрморты, висевшие на стенах, казались не на своем месте. Не было ни безделушек, ни сувениров, привезенных из отпуска, ни семейных портретов.

– Я ходила принести соболезнования, – оправдывалась мать.

– За каким чертом тебе это понадобилось?

– Я посчитала, что это правильно.

– Правильно? Ее сын убил нашу дочь!

– Ее сын, – повторила Люсиль Миллер. – Не она.

– Брось молоть ерунду! Она воспитала его.

– Это не значит, что она должна за него отвечать.

– Раньше ты так не думала.

– Я уже давно так думала, просто молчала, – не сдавалась мать.

Уоррен Миллер отвернулся и начал мерить шагами комнату.

– И этот кретин выгнал тебя за дверь?

– Он был в шоке. Это просто болезненная реакция…

– Не ходи туда больше, – сказал Миллер, бессильно грозя пальцем. – Ты слышишь? Она наверняка помогала этому мерзавцу прятаться!

– Ну и что?

Кэти затаила дыхание. Отец удивленно обернулся:

– Что?!

– Она его мать. Разве мы с тобой поступили бы иначе?

– О чем ты?

– Если бы все было наоборот… Если бы Джули убила Кена и ей надо было прятаться – что бы ты сделал?

– Ты несешь ерунду.

– Нет, Уоррен, это не ерунда. Я хочу, чтобы ты ответил. Если бы роли поменялись, то как бы мы с тобой поступили? Неужели сдали бы Джули в полицию? Или все-таки попытались бы спасти ее?

Отвернувшись, отец заметил в дверях Кэти. И уже в который раз не смог выдержать взгляда своей младшей дочери. Не сказав ни слова, Уоррен Миллер бросился вверх по лестнице и закрылся в компьютерной комнате – бывшей спальне Джули. Девять лет эта комната сохраняла тот же вид, что в день ее смерти. Затем однажды отец вошел туда, запаковал все вещи и убрал их подальше. Выкрасил стены в белый цвет и заказал в «Икее» новый компьютерный стол. Кто-то воспринял это, как примирение с прошлым, как знак того, что жизнь продолжается. На самом деле все было наоборот – будто умирающий, собрав последние силы, встал с постели, чтобы доказать, что еще жив. Кэти никогда не входила туда. Теперь, когда в комнате не было видимых следов Джули, дух ее незримого присутствия стал вроде бы еще сильнее: вместо глаз начинало работать сознание.

Люсиль Миллер направилась в кухню, и Кэти молча пошла за ней. Мать принялась мыть посуду. Кэти надеялась, что хотя бы на этот раз ей удастся сказать что-то, что не ранило бы мать еще глубже. Родители никогда не говорили с ней о Джули. Никогда. За прошедшие годы ей лишь несколько раз удалось застать их за подобными разговорами. И всегда это кончалось одинаково – молчанием и слезами.

– Мама?

– Все в порядке, золотко.

Кэти шагнула ближе. Мать еще старательнее заработала щеткой. В волосах ее в последнее время прибавилось седины, плечи согнулись, кожа лица посерела.

– А как бы ты поступила? – спросила Кэти.

Мать промолчала.

– Ты бы помогла Джули бежать?

Люсиль Миллер продолжала выскребать тарелки. Затем она загрузила их в посудомоечную машину, налила туда мыльный раствор и включила. Кэти подождала еще немного, но мать так и не ответила.

Кэти на цыпочках поднялась наверх. Из компьютерной комнаты доносились приглушенные рыдания. Она остановилась и приложила руку к двери – казалось, дверь вибрирует. «Пожалуйста, пожалуйста», – повторял, всхлипывая, отец. Словно он умолял невидимого мучителя пустить ему пулю в лоб. Кэти стояла и ждала, но рыдания не прекращались. В конце концов, ей пришлось уйти. Она прошла дальше, в собственную спальню. Собрала одежду, засунула в рюкзак и приготовилась покончить со всем этим раз и навсегда.

* * *

Я сидел в темноте, поджав ноги. Приближалась полночь. Телефон был поставлен на автоответчик. Я бы выключил его совсем, если бы не сумасшедшая надежда, что мне позвонит Пистилло и все окажется просто большим недоразумением. Мой разум так и не принял реальность до конца. Бывает. Человеческое сознание до последнего ищет выход: дает обеты, предлагает Богу сделки, убеждает себя, что все обойдется, что это лишь сон, ужасный ночной кошмар, и надо только проснуться…