Забытые - Сара Блэдэль

– А сколько лет было тогда Лисеметте? – спросила Камилла.

– Да уж вроде ей тогда восемь было, – ответила её собеседница без уверенности в голосе.

– А что вы могли бы мне рассказать об этих двух сестричках?

– Они были неразлучны, – не задумываясь, ответила Эскильсен.

Линд подбадривающе кивнула.

– Одна-то из них пошустрее да посообразительнее была, но им было друг с другом хорошо, сразу видно было, – стала вспоминать Агнета и, подумав, добавила: – Помню, была ещё какая-то история, когда одну из них, шустренькую, надо было оперировать из-за чего-то, и её перевели в лечебное отделение. Или, может, она поранилась, я уж и не припомню. Во всяком случае, их тогда разлучили, и ничего хорошего из этого не вышло.

– А что такое? – встрепенулась Камилла и придвинула блокнот поближе.

– Да вот та, что сильнее отставала, начала биться головой об стену, да так истово, что медсестре, что за ними ходила, пришлось взять её с собой в лечебную палату. Ну, дали ей успокоительного, и ещё одну кровать туда закатили. Да, никак их нельзя было разлучать.

Журналистка удивлённо посмотрела на Эскильсен.

– Но ведь наверняка бывало необходимо их разлучить и при других обстоятельствах. Скажем, в туалет ведь им тоже приходилось ходить?

Агнета улыбнулась впервые за то время, как ей пришлось вспоминать о тех давних временах, и покачала головой:

– Вы же знаете, конечно, что в те времена туалетные комнаты строили большими. Вдоль каждой стены по четыре унитаза, вот они все вместе там и сидели. Водили их в туалет по дюжине человек разом, если я чего не путаю.

– В одном и том же помещении? – вырвалось у Камиллы.

– Ну да, сейчас бы это, конечно, не прошло, – кивнула старушка. – Но тогда ж везде так было.

Она чуть улыбнулась и рассказала, что вообще-то, когда туалеты стали перестраивать так, чтобы унитазы стояли по одному в отгороженных кабинках, больные подняли страшный шум. Они не соглашались закрываться там, вспомнила она и пояснила, что жители интерната не любили перемен.

Линд попыталась представить себе ряды унитазов в большой комнате с облицованными плиткой полом и стенами. Ей вспомнились желоба для отвода нечистот в хлеву для скота. Нет, теперь такое точно не прошло бы, подумала она.

– Я чего-то не могу припомнить такого, чтобы девочек ещё когда-нибудь разлучали друг с другом, – продолжила Эскильсен и задумчиво потрясла головой. – Когда их из младшего отделения перевели в среднее, они попали в одну из больших спален, это на пятьдесят койко-мест, и в этой спальне их кроватки сдвинули вместе. Больше бы нам ничего не разрешили для них сделать, но всё-таки мы старались, как могли. Что поделаешь, ведь это ж были забытые девочки, – добавила она.

– Забытые девочки? – повторила Камилла с недоумением.

Агнета Эскильсен кивнула.

– Их ведь никто из родных, да и вообще никто не навещал. Такая тогда была система. Изолировали их от нормальных и запрятывали подальше. Редко кто из близких тут появлялся, – вспоминала она, а потом рассказала, что многие из матерей не приезжали повидаться со своими детишками, потому что их мужей раздражало, что эти встречи надолго выбивали их из колеи.

– Кого, детей? – уточнила журналистка.

– Нет, не детей, жён, – тут же ответила её собеседница. – Их так расстраивали эти встречи, что им не разрешали сюда приезжать. Вот ко многим деткам совсем никто и не приезжал, а они всё равно встанут у калитки, как штык, и всё ждут, а вдруг и к ним кто-нибудь приедет. Аж сердце разрывалось смотреть!

– Как-то это не по-человечески, – сказала Камилла и покачала головой. – Но ведь после того несчастного случая, когда Лисе нужно было залечивать рану, сестёр нельзя было оставлять вместе?

Выражение лица старой женщины изменилось – теперь на нём отразилось нечто похожее скорее на неприязнь, отметила Линд. Ей вдруг подумалось, что ночная сиделка как-то удивительно много помнила о том периоде своей жизни.

– Почему же, они остались вместе, – кивнула Агнета Эскильсен в конце концов. – Из-за этого девочку не могли отправить на лечение в больницу, ведь сестру-то туда не приняли бы. Она осталась в Элиселунде, и там её лечил наш собственный главврач, хотя это было не по его специальности.

Она ненадолго замолчала, а потом добавила, что в лечебную палату сестры поставили дополнительную кровать.

– Я так думаю, они просто посчитали, что её внешность не имеет особого значения, раз уж она умственно отсталая, – тихим голосом сказала Агнета.

– А вот скажите, этот несчастный случай, – продолжила расспросы Камилла, – что именно с ней произошло?

– Да это случайность, от такого никто не застрахован, – вздохнула бывшая санитарка и тоскливо посмотрела в окно. – Действительно жуткое несчастье, такое невозможно предусмотреть.

– И почему же это невозможно? – спросила Линд.

Старушка сложила руки на клеёнке перед собой и некоторое время разглядывала ногти на них, а потом нехотя принялась рассказывать:

– Раз в неделю, накануне дня их купания, мы должны были включать водяные котлы в подвале, чтобы вода успела прогреться. Но в тот день сломался термостат, вот всё и пошло наперекосяк.

Опустив глаза, она стала рассматривать полосочки на узоре клеёнки.

– Девочка уже сидела в ванне, когда включили душ с кипятком. Она так закричала, что по всему зданию было слышно. – Эскильсен закрыла глаза и так и не открывала их, пока рассказывала эту историю. – Это ведь я воду включила, – с отчаянием в голосе прошептала она, – и мне никогда не забыть её крик. Я ночами просыпаюсь, потому что слышу его в своих снах. Пока мы спохватились, у неё уже кожа сошла с лица и по плечу, а потом уже нам не разрешили к ней прикасаться. Вот она так и лежала на дне ванны, вся ярко-розовая, и всё кричала и кричала, пока не пришёл главврач и не сделал ей укол.

Камилла отложила карандаш в сторону. Она забыла записывать – просто сидела и потрясённо слушала.

– Мы всех остальных увели из помывочной, незачем им было смотреть на этот ужас, – продолжила Агнета после небольшой паузы. – А так-то они уже приготовились, стояли нагишом в длинной очереди.

Наступила тишина. У обеих собеседниц перед глазами стояла эта картина.

– Потом настало тяжёлое время, – призналась пожилая женщина. – В те дни никто не проводил разбирательств, когда случались подобные вещи. Поначалу я пыталась забыть, но теперь я уже давно смирилась с тем, что остаток жизни мне придётся провести, постоянно представляя себе эту ужасную рану, изуродовавшую ей лицо, – произнесла она тихим голосом. – Я там оставалась только месяц ещё, а потом уволилась, и с тех пор никогда не работала по своей медицинской специальности.

– Значит, вы не знаете, как потом сложилась жизнь сестрёнок? – спросила Линд, помолчав немного и взяв в руку карандаш.