Целитель - Антти Туомайнен

Ласси выглядел до последней степени измотанным, как и вчера, но я уже успел понять, что эта мятая изможденная внешность была своего рода оружием, помогавшим ему обдумывать решения, выигрывать время и скрывать свои мысли и намерения. Этот имидж утомленного, но жесткого человека с красными глазами и давно не стриженной бородкой был всего лишь маской опытного игрока.

— Сегодня у меня довольно плотный день, — начал он, жестом указав на здание газеты по другую сторону улицы. — Там сейчас настоящий хаос. Нужно собирать воедино множество статей. Только поэтому я и предложил встретиться здесь. Не надо так сердиться. — Ласси, как и прежде, избегал смотреть мне прямо в глаза.

— Хорошо, — кивнул я и оглянулся.

Люди всех возрастов и рас, множество языков, звон кофейных чашек — конечно, все это делало привокзальное кафе приятным для встреч, но все же было бы приятнее встретиться где-нибудь в другом месте.

— Я не видел утренней газеты, но уверен, что там, конечно, была статья о певице и ее лошади — та самая, о которой мы с вами говорили вчера, — напомнил я.

— Вы хотите похвалить меня за успешную работу журналиста?

Причмокивая, он отхлебнул кофе. Чашка не дрожала в его руке, а глаза теперь не избегали моего взгляда ни на миллиметр.

— Почему бы нам было не встретиться в вашем офисе? — спросил я.

— Как я сказал, — со вздохом повторил он, аккуратно поставив чашку на стол и вместе с этим отбросив остатки сантиментов, — здесь более располагающая обстановка.

— Во-первых, вы не отвечаете на мои звонки. Во-вторых, послав вам сообщение, я направляюсь к вашему офису, но вы перезваниваете мне и предлагаете встретиться где-нибудь в другом месте. Это вызывает у меня вопрос: кто может находиться в вашем офисе, кого я не должен видеть?

Ласси вопросительно посмотрел на меня и снова попытался изобразить на лице усталый скептицизм, что говорило о том, что он был одновременно несколько заинтригован и в то же время уверен в том, что я идиот и полное ничтожество.

— Кто именно не должен знать о том, что Йоханна пропала и муж ищет ее? — спросил я.

Ласси замешкался с ответом.

— Можете продолжать свои измышления, — наконец сказал он, — я не знаю, о чем вы говорите.

— Ладно, давайте на минуту забудем об этом. Скажите, зачем вы позвонили мне и сообщили, что Громов погиб?

Ласси посмотрел на меня почти с сожалением.

— Я пытался помочь вам.

— И это все?

— Это все, — со вздохом подтвердил он.

— Не помню точно ваших слов, но вы упомянули о том, как цените своих сотрудников.

— Это правда, — согласился Ласси.

— Тогда объясните, почему не стали действовать после того, как исчезла Йоханна. Вы знаете, что Громов мертв, у вас есть причины полагать, что и Йоханна оказалась в затруднительном положении. У вас были все основания считать, что эти проблемы могут быть как-то связаны с убийствами целых семей, о которых она писала.

— Вы поэт, Тапани. Журналист должен принимать близко к сердцу только факты, думать, в чем состоит правда, и писать об этом. А вы выдумываете рассказы, даже скорее небылицы. Вы выстраиваете события. Хотя, с другой стороны, воображение — хорошая вещь. В наши дни оно очень нужно.

— Ни один редактор не обойдет вниманием историю подобную этой, — продолжал я.

— Я не вижу здесь никакой истории.

— Вы просто не хотите ее видеть. И я хочу знать: почему.

Ласси откинулся на спинку стула.

— Вы говорите так же, как и ваша жена, — сказал он. — И это не комплимент.

— Что вы имеете против Йоханны?

Ласси покачал головой:

— Вопрос в том, что Йоханна имеет против меня?

— Если вы так относитесь ко всему, то я могу себе это представить.

— Я пытаюсь выпускать газету.

— А Йоханна нет?

— Речь идет не об одной и той же газете. Я говорил вам о том, в каком положении мы сейчас находимся. Некоторые это понимают, другие — нет.

— И Йоханна относилась к тем, кто не понимает?

Я посмотрел на улицу. Казалось, туман давит на окна и старается забраться внутрь.

— Не совсем так, — проговорил Ласси и еще больше подался назад. — Мы живем в трудные времена, но одно становится ясным. Той правды, которую все еще продолжают искать некоторые журналисты, в числе которых Йоханна, больше не существует. Ей не на что опереться, ее ничто больше не поддерживает. Я долго мог бы говорить о конце истории, обесценивании ценностей, о том, что все превратилось в порнографию. Но белые воротнички вроде вас и так об этом знают. Случилось то, что случилось. И нам приходится выпускать газету в этой самой обстановке. Существует чистый лист, который я должен заполнить фотографиями и текстом, чем-то таким, что заинтересует людей. А чем люди интересуются? Сегодня это певичка с ее лошадью. Завтра это может быть знаменитость, которую поймали на карманной краже, и это мне тоже подойдет. У нас есть кадры с камеры наблюдения, которые с близкого расстояния показывают, как эта женщина прячет в своем нижнем белье МР3-плеер, и когда она это делает, вы видите практически все, что можно увидеть, если вы понимаете, о чем речь.

— Поздравляю, — произнес я.

— Вы думаете, что можете позволить себе этот сарказм? Вы, поэт, лучший сборник которого разошелся тиражом двести экземпляров? Наш ежедневный тираж составляет как минимум двести тысяч.

— То есть вы испытали облегчение после исчезновения Йоханны.

— Облегчение — это не то слово, — проговорил Ласси, качая головой.

— И все же очень на это похоже, — заметил я.

— Конечно, в чем-то вы правы, — со смехом согласился Ласси. В его улыбке чувствовалось нечто большее, чем просто некоторое превосходство. Он смотрел на меня с изумлением. — Вы можете придумать все, что вам вздумается. Напишите новую книгу стихов и выразите в них все свои мысли.

Я наклонился вперед, положив локти на поверхность стола:

— Я знаю, что Паси Таркиайнен ваш друг. Или, по крайней мере, бывший друг.

Ласси замолчал. В его отработанном с годами выражении лица на миг появилась какая-то неуверенность, прежде чем ему удалось снова натянуть на себя прежнюю оболочку. Мысленно я поблагодарил Яатинена за то, что снабдил меня этой информацией.

Ласси какое-то время смотрел на меня молча. Потом заговорил:

— Бывший друг.

— Вы вместе играли в одной хоккейной команде.

— С одной стороны, я удивлен тем, что такой бумагомарака, как вы, сумел отыскать что-то, похожее на этот факт, но, с другой стороны, я скорее разочарован. И знаете почему?

Я покачал головой и развел руками.