Пока ты здесь - Наталья Ильина

Аликвис разжал кулак. Открывашка тускло отсвечивала металлическим боком. Доктор сдался тогда. Плюнул и пинком распахнул дверь. Аликвис провел в темноте совсем немного времени, может быть, несколько минут, но они показались ему вечностью, полной настоящего ужаса. Доктор втащил его внутрь своего жилища за шиворот и оставил сидеть у порога. Униженного, трясущегося, зажавшего уши руками, с глазами, полными слез. А утром подарил этот брелок на память о первой встрече с невидимой Жутью.

Когда стемнело и за окнами завела свой ночной концерт Тьма, Аликвис зажег свечи и сел за рояль. Звонкая капель «Кампанеллы» Листа выплеснулась, отгоняя ужасы ночи. Пальцы бегали по клавишам, руки почти не отрывались от клавиатуры, а мысли были невозможно далеко. За «Кампанеллой» неожиданно последовала партия фортепиано из Седьмой симфонии Шостаковича. Вакханалия звука, грозная неразбериха подступающего ужаса оказалась спусковым крючком для мечущегося в сомнениях Аликвиса. Он криво улыбнулся правой стороной губ, не переставая играть. Музыка! Что же еще могло привести его в чувство? Доктор снова оказался прав, жаль, что они не встретились, но дорогу до ближайшей Границы города Аликвис знал и сам.

Едва темнота сменилась пепельными сумерками, он прекратил играть. Плечи, спина, руки – все ныло тупым отголоском усталости и боли. Свечи истекли желтыми слезами, и огонь едва теплился над озерцами расплавленного стеарина. Из-за монументальной барной стойки, из кухни, пробивался в неплотно прикрытую дверь лучик слабого света. «Ротонда» решила побаловать его на прощание электричеством. Аликвис провел ладонью по дубовой стойке, проходя мимо. Оглянулся и окинул взглядом свою нору, убежище, приютившее и не дававшее сойти с ума.

Стопки пыльных книг на полу возле кожаного дивана, неудобного, но привычного. Овальный стол у окна, заставленный одинаковыми чашками с коричневыми потеками подсохшей кофейной гущи, груда мусора в углу у входа, фигурная вешалка с несвежими рубашками. Карта города, вся в пометках красным маркером, пришпиленная к стене над диваном. Несколько стульев, хаотично расставленных в самых неожиданных местах. Рояль в противоположном от дивана углу, чахлая пальма в кадке, упорно не желавшая умереть…

Все это ему больше не было нужно.

Кофемашина злобно зашипела, метко выплевывая в чашку коричневую жижу арабики. Гулять так гулять – Аликвис сделал двойной эспрессо и решил выпить его тут же, у стойки. Грея ладони о чашку, он задумчиво смотрел в окно через весь зал. За стеклом едва прорисовывались в утренних сумерках голые кусты сирени, больше похожие на сросшиеся стволами деревья-недоростки. Их ветви расплывались в неясном свете, но Аликвис хорошо изучил каждый изгиб ближайших к окну «Ротонды» за то время, что ждал очередного рассвета.

Он сделал последний глоток и поставил чашку на стойку, нечаянно коснувшись рукой ее прохладной поверхности. Неизвестно зачем провел пальцами по пыльному лаку темной древесины. Пахло запустением и кофе. Два запаха – вчерашний и сегодняшний. Завтрашнего запаха не было. Он даже не смог бы его вообразить, потому что никакого завтра уже не будет. Хватит с него!

Можно было идти, но что-то не отпускало. Какая-то мысль. Он еще раз оглядел свое жилище и наткнулся взглядом на ворох бумажных листов возле дивана.

Быстро просматривая верхние строки, отобрал несколько страниц, сложил, сунул во внутренний карман жилета и направился к выходу. Может быть, поздновато, но до него наконец дошло, почему Доктор никогда не рассказывал, что на самом деле думал о смерти Беса. К любому знанию нужно быть готовым, и сейчас Аликвис был полон решимости и уверен в правоте своего решения.

Глава 4. РЕПРИЗА

Реприза – раздел музыкального произведения с повторением музыкального материала в исходном или измененном виде.

Наркоза и последовавшей за ним операции Дина не запомнила. Просто очнулась в пустом сквере напротив Исаакиевского собора. Голые кусты сирени зябли на фоне серых колонн. Снега здесь не было, но и тепла – тоже. Утро только занималось, мрак не успел растаять и таился повсюду. Тишина давила, словно живая, подстегивая вскочить, убежать, спрятаться. «Ты можешь все. Все, чего по-настоящему хочешь!» Несмотря на то что Люська имела в виду нечто совершенно другое, Дина порадовалась, что в главном бывшая подруга не ошиблась. Ведь все сработало именно так, как задумано!

Она забралась с ногами на скамейку и, не обращая внимания на лихорадочный стук сердца, на далекое эхо «а-р-х-ш-ш-ш-а-а» (в памяти или наяву?), закричала во все горло так, что судорога стянула жилы на вытянутой шее:

– Алекс! Але-екс!

Звук разбил тишину на тысячи яростных, отчаянных криков. Они бились в коричневую тонировку окон «Англетера», как стая слепых птиц. Вонзались в светлеющее небо. Рикошетили об асфальт площади. Дробились и множились, заполняя собой весь мрачный, ненадежный и страшный мир промежутка между жизнью и смертью.

Тишина упала, как пуховое одеяло. Скрипнула тяжелая дверь гостиницы. Он появился в дверях, щурясь, обогнул баррикаду из составленных друг на друга столов и стульев, перешел через дорогу и побежал ей навстречу.

– Дина? Дина! – Алекс тряс ее за плечи, снова и снова всматриваясь в лицо, словно не мог поверить, что это действительно она и есть.

– Хватит, стой, ну прекрати уже!

Дина рассмеялась, и он опустил наконец руки.

Она и сама еще не до конца осознала, что Алекс – живой, часто мерцающий, ошарашенный и силившийся справиться с широкой улыбкой – стоит перед ней, можно сказать, во плоти.

В пустом сквере, посреди мертвого города, их возбужденные голоса прорезали гнетущую тишину.

– Что случилось? Как? – сыпались вопросы.

– Погоди, Леша, я все тебе расскажу. По пути, ладно?

Дина улыбнулась и взяла его за руку.

– Мы куда-то идем? Ты же вернулась? Как же ты снова здесь оказалась? Ничего не понимаю…

Совершенно сбитый с толку, он покачал головой и вдруг замер.

– Леша? Кто это – Леша?

Дина перестала улыбаться, слишком серьезный момент добавил в ее тон нотку торжественности:

– Леша, Алексей Давыдченко – это ты.

Она не знала, чего ожидать, но точно не того, что произошло. Алекс продолжал непонимающе смотреть ей в лицо, и Дина с ужасом осознала, что имя не вызвало у парня никаких ассоциаций. Чувствуя, как слезы горького разочарования подступают к глазам, Дина покрепче сжала его ладонь и отвернулась. Все было не так, как представлялось там, в нормальности. Даже радость от встречи притихла, съежилась. А что, если он не поверит? Не примет правду? Не сможет? Почему-то там, дома, ей ни разу не пришло в голову, что она собирается нарушить законы этого странного и страшного мира. Законы, по которым Леша сейчас умирает там и должен уйти здесь… Запоздалая мысль пугала. Дина подняла голову. Так и есть. Мутный пятак проклятого солнца бодро взбирался в небо. «Чей это день? – холодея, подумала она. – Мой или его?»