Афера - Джон Гришэм

– Ну, сравнение можно найти и другое.

– А Мейнард? – спросила Зола. – Насколько много он знает?

– Я работаю на Мейнарда уже три года, – сообщил Тодд. – Он человек уравновешенный. Чуточку жуликоватый, конечно, крупный букмекер и все такое, но он понятия не имеет, что такое юридическая консультация. Он считает, что мы еще учимся, да ему особо и дела нет до этого. Мы с ним провели переговоры, предложили бартер: жилье в счет зарплаты. Он согласился.

– Не могу представить себя в роли этого Кромли, шастающей в поисках клиентов.

– Конечно, нет! – воскликнул Марк. – Насколько мы пока видели, все эти кромли мужчины, преимущественно белые. Ты не подходишь на эту роль, потому что ты… ну… привлекаешь внимание.

– Так что же будет входить в мои обязанности?

– Секретарская работа, – сказал Тодд.

– Не нравится мне все это. И где же будет офис?

– В твоей берлоге. Это и будет офис нашей конторы «Апшо, Паркер и Лейн. ВНВ. Нелегальная юридическая практика».

– Ловко.

– И мы так думаем. Твой талант мы видим в области законодательства о причинении личного ущерба, которое, как нам известно в силу нашего превосходного юридического образования, является самой прибыльной сферой уличной юриспруденции.

Как бы перехватив эстафетную палочку, Марк продолжил:

– Мы видим тебя с удочкой в больничных отделениях неотложной помощи, цепляющей на крючок предполагаемых истцов. В этом городе большинство из них чернокожие, и ты легче найдешь с ними контакт. Они будут тебе верить и захотят тебя нанять.

– Я ничего не смыслю в законодательстве о причинении личного ущерба, – заметила Зола.

– Конечно, смыслишь! Ты видела по телику тысячу рекламных роликов всех этих барышников, мечтающих заполучить клиентов. Они не самые тупые люди на свете, так что много работы ты там не найдешь.

– Спасибо.

– Но чтобы прилично заработать, достаточно парочки действительно хороших автомобильных аварий, Зола. Когда работал в «Старой рыжей кошке», я познакомился с адвокатом, который умирал с голоду, пока не поскользнулся на улице и не упал. В больнице в его палату привезли еще одного парня, который пострадал в аварии на своем мотоцикле. Спустя год этот адвокат урегулировал дело в пользу пострадавшего мотоциклиста почти за миллион долларов и огреб треть от этой суммы.

– Вот так просто? – удивилась Зола.

– Да. В пострадавших таким образом недостатка нет, и их всегда привозят в больницу. А там их будешь ждать ты.

– Это сработает, Зола, потому что мы заставим нашу схему работать, – заверил Марк. – Только мы трое: один за всех и все за одного. Равноправные партнеры до конца.

– А когда наступит этот конец, ребята? И каким будет эндшпиль?

– Выживание, – ответил Тодд. – Мы выживем, прячась и притворяясь другими людьми. И будем энергично суетиться, потому что пути назад уже нет.

– А если нас поймают?

Отпив по глотку пива, Марк и Тодд задумались над ответом, и Марк наконец сказал:

– Если нас поймают, мы просто снова слиняем. Исчезнем.

– Жизнь в бегах, – вздохнула Зола.

– Мы и сейчас постоянно бегаем, – сказал Тодд. – Ты, может, не захочешь с этим согласиться, Зола, но это так. Наша жизнь все равно неустойчива, так что нам не остается ничего другого, кроме как бегать.

Марк хрустнул костяшками пальцев и добавил:

– Вот такое дело, Зола. И мы в нем вместе, спаянные дружбой и верные друг другу до конца. Мы должны прямо сейчас поклясться на будущее, что, если потребуется, мы уйдем вместе.

– И куда пойдем?

– Об этом будем думать, когда настанет время.

– А как же ваши родные? – спросила Зола. – Им вы сказали?

Ребята замялись, и в этом уже содержался ответ.

– Нет, – ответил Марк, – я маме ничего не сказал, потому что у нее сейчас и без того проблем по горло. Она думает, что я хожу на занятия и по окончании Школы меня ждет хорошая работа, все идет по плану. Наверное, я выжду месяца два, а потом навру ей, что решил взять академический отпуск на один семестр. Не знаю. Что-нибудь придумаю.

– А ты? – обратилась Зола к Тодду.

– То же самое, – отозвался тот. – Сейчас у меня не хватает духу признаться родителям. Не знаю, какой вариант правды хуже. С одной стороны, у меня двести тысяч долга и никакой работы. С другой – я бросил Школу и зарабатываю тем, что, сменив личность, охочусь на нетрезвых водителей и выручаю их за наличные. Я, как и Марк, подожду и придумаю что-нибудь позже.

– А если вся эта афера лопнет и вы окажетесь в беде?

– Этого не случится, Зола, – заверил ее Марк.

– Хотелось бы вам верить, но я сомневаюсь, что вы отдаете себе полный отчет в том, во что ввязываетесь.

– Мы тоже не уверены в успехе, – признался Тодд. – Но мы приняли решение и уже не отступимся. Вопрос лишь в том, ты с нами или нет.

– Вы многого хотите от меня: чтобы я швырнула на ветер три года учебы в юридической школе.

– Послушай, Зола, – сказал Марк, – что дала тебе эта школа? Ничего, только разрушила твою жизнь. Мы предлагаем выход. Возможно, он не совсем чист, но на данный момент других у нас нет.

Она захрустела чипсами и осмотрелась вокруг. Бар был набит молодыми людьми тридцати-сорока лет, все они пили и смотрели баскетбольный или хоккейный матч на больших экранах. Женщин было мало, и среди них почти совсем не было студенток.

– А вы оба здесь работаете? – спросила она.

– Ага, – ответил Тодд. – Это гораздо веселее, чем сидеть на лекциях и готовиться к адвокатскому экзамену.

– И каковы условия вашего партнерства?

– Мы складываем в общий котел деньги, полученные за этот семестр, – каждый вносит десять тысяч. Это покроет начальные расходы: новые компьютеры, новые телефоны, кое-какое офисное оборудование, новые документы и одежда поприличнее.

– Так ты с нами? – поинтересовался Тодд.

– Дайте мне подумать, хорошо? Мне все еще кажется, что вы бредите.

– С этим мы спорить не станем.