Скульпторша - Майнет Уолтерс

— Буквально пять минут назад ты убеждал меня в том, что она — сравнительно симпатичный человек.

Он почесал подбородок.

— Сравнительно симпатичный для тебя, — поправил Хэл. — Но ведь ты ожидала увидеть настоящее чудовище, потому тебе трудно было оставаться объективной.

Но Роз на этот раз не поддалась на обман. Вместо этого она достала из кейса магнитофон и положила его на стол перед собой.

— Можно мне записать нашу беседу?

— Я даже пока не дал своего согласия на эту беседу. — Хэл резко поднялся со стула и наполнил чайник водой. — Знаешь, что было бы лучше всего сделать? — добавил он через секунду. — Позвони сержанту Виатту. Он тоже там присутствовал, когда Олив делала заявление, и до сих пор служит в полиции. Кофе хочешь?

— Если можно. — Она молча наблюдала, как он выбрал темную арабику и насыпал перемолотый порошок в кофейник. — Мне было бы приятней поговорить с тобой, — ровным голосом произнесла журналистка. — Полицейских, как известно, трудно застичь на рабочем месте, да еще заставить пожертвовать своим временем. Могут пройти недели, прежде чем я договорюсь с ним о встрече. Кстати, я не собираюсь упоминать о тебе в книге или цитировать твою речь. Ты можешь сам перечитать готовую рукопись, если, конечно, дело дойдет до этого. — Она неестественно рассмеялась. — То, что ты мне расскажешь, может заставить меня поменять свое мнение насчет книги.

Хэл взглянул на собеседницу, рассеянно почесал грудь через рубашку, и только потом, видимо, пришел к какому-то решению.

— Хорошо. Я расскажу все то, что помню, но тебе придется все это еще раз проверить. Прошло слишком много времени, а я не могу полностью полагаться на свою память. С какого момента мне лучше начать?

— Когда раздался ее телефонный звонок в полицейский участок.

Хэл подождал, когда закипит чайник, наполнил кофейник горячей водой и поставил его на стол. — Это был не срочный звонок в полицию «999». Она нашла номер по справочнику и позвонила прямо в участок. — Он покачал головой, вспоминая все подробности того дня. — Все началось как какой-то глупый розыгрыш, потому что дежурный сержант не мог взять в толк, что же голос на другом конце телефонного провода пытается ему сообщить.

* * *

Хэл уже надевал куртку: его смена закончилась, и он собирался домой. В этот самый момент к нему и подошел дежурный сержант с листком бумаги, на котором был записан какой-то адрес.

— Сделай мне одолжение, Хэл, проверь вот этот адресок по дороге домой. Это на Левен-роуд, ты почти проезжаешь мимо. Какая-то сумасшедшая женщина орала мне в трубку, что у нее на кухонном полу валяются какие-то цыплячьи ноги, что ли. — Он скорчил недовольную гримасу. — И она требует, чтобы полицейские убрали их. — Тут сержант ухмыльнулся. — Полагаю, она строгая вегетарианка. А ты у нас специалист по различным блюдам. Выясни, что там у нее случилось, ладно? Вот и отлично, молодец.

Хоксли подозрительно взглянул на коллегу.

— Там действительно потребуется что-то улаживать? Это не розыгрыш?

— Не знаю. Честное скаутское. — Он снова хихикнул. — Скорее всего, у этой дамы не все в порядке с головой. Такими сейчас весь город кишит. Бедняжки! Вот что получается, когда правительство решает выкинуть всех психов из больниц и вернуть в родные дома. Сделай все так, как она просит, иначе эта дуреха будет названивать всю ночь. Тебе на это понадобится пять минут, не больше.

Дверь открыла Олив Мартин. Глаза у нее покраснели от слез. От девушки сильно пахло потом. Она осунулась и сгорбилась, как будто от отчаяния. Ее мешковатая футболка и такие же бесформенные штаны были здорово перепачканы кровью, словно кто-то пытался изобразить на ткани абстрактную картину. Но Хэл только мимолетно взглянул на ее одежду. Да и почему он должен был внимательно рассматривать ее? У него не было никаких дурных предчувствий. Он даже не подозревал, какой ужас ждал его впереди.

— Сержант Хоксли, — представился Хэл и ободряюще улыбнулся, предъявляя Олив свои документы. — Это вы звонили в полицейский участок?

Она шагнула назад, продолжая держать дверь открытой.

— Они в кухне, — произнесла Олив и указала куда-то вглубь коридора. — На полу.

— Хорошо. Сейчас мы пройдем туда и посмотрим. Как вас зовут, любовь моя?

— Олив.

— Чудесно. Олив, проводите меня. Давайте поглядим, что же вас так расстроило.

Было бы легче, если бы заранее было известно, что находится там, на кухне? Наверное, нет. Хэл частенько задумывался впоследствии о том, что он, скорее всего, вообще бы не пошел на ту кухню, если бы его предупредили, что там он увидит последствия настоящей человеческой бойни. Он в ужасе уставился на изувеченные разрубленные тела, топор и реки крови, которые заливали весь пол. Потрясение было настолько велико, что некоторое время сержант вообще не мог дышать. Ему казалось, что в живот ему ударил какой-то железный кулак, сжавший диафрагму и лишивший легкие способности нормально функционировать. На кухне отвратительно пахло кровью. Хэл прислонился к дверному косяку и принялся отчаянно заглатывать воздух, пресыщенный омерзительной вонью. Потом он опрометью бросился по коридору и выскочил в сад, где его рвало снова и снова.

Олив в это время наблюдала за ним, сидя на ступеньках лестницы. Ее лицо, широкое и круглое, было таким же бледным, как и у полицейского.

— Вам надо было приехать ко мне с другом, — раздался ее печальный голос. — Наверное, вам тогда не было так плохо, если бы вы знали, что вас двое.

Хэл прижал к губам носовой платок и по рации вызывал подкрепление. Пока он говорил, краем глаза поглядывал на Олив. Теперь он ясно разглядел пятна крови на ее одежде. Его снова одолел приступ тошноты. Господи! ГОС-ПО-ДИ!!! Она действительно сумасшедшая! Но насколько? Может быть, она сейчас снова возьмется за топор, чтобы зарубить и его?

— Ради всего святого, приезжайте быстрее! — кричал он в рацию. — Дело очень срочное!

Сам Хэл оставался в саду. Ему было страшно снова заходить в дом.

Олив флегматично взглянула на полицейского.

— Я не причиню вам вреда. Не надо ничего бояться.

Хэл промокнул платком вспотевший лоб.

— Кто они такие, Олив?

— Моя мать и сестра. — Она невольно взглянула на свои руки. — Мы поссорились.

От ужаса и страха во рту у Хэла все пересохло.

— Лучше сейчас об этом не говорить, — предложил он. По ее толстым щекам покатились слезы.

— Я не хотела, чтобы все так произошло. Мы поссорились. Моя мать очень сильно разозлилась на меня. Мне, наверное, сейчас надо сделать заявление?

Хэл отрицательно покачал головой.