Пустошь. Дом страха - Блейк Крауч

Дом матери я покинул с наступлением сумерек, и на протяжении сорока миль проселочных дорог между Уинстоном-Салемом и моим домом на берегу озера неподалеку от Дэвидсона я думал о Карен. Как правило, при малейшей искорке воспоминаний я выбрасываю ее из своих мыслей, однако сегодня я позволил ей остаться и, глядя на знакомую дорогу, петляющую среди рощ и небольших пастбищ, мысленно представлял, что она сидит в машине рядом со мной.

«Мы едем домой в уютном молчании, а через час уже входим вместе в мой дом. Ты бросаешь свой плащ на скамью перед роялем, а я, направляясь на кухню за бутылкой вина, встречаюсь с тобой взглядом и понимаю, что сегодня тебе совсем не до вина. Поэтому мы без музыки, без свечей, без того, чтобы освежиться, поднимаемся наверх в спальню и занимаемся любовью, после чего засыпаем, пробуждаемся, снова занимаемся любовью и снова засыпаем. Я просыпаюсь посреди ночи, чувствую рядом с собой твое дыхание и улыбаюсь при мысли о том, чтобы приготовить нам завтрак. Утром ты просто великолепна, мы сидим в халатах на крыльце и пьем кофе, наслаждаясь мерцающей на солнце водной гладью…»

Я разговаривал вслух, обращаясь к пустому сиденью, а до Дэвидсона по-прежнему оставалось пятнадцать миль.

Последним, что я слышал о Карен, было то, что она живет в Бостоне с каким-то юристом патентного бюро. На Рождество они должны были сыграть свадьбу на Бермудах… Энди, попробуй вот что: примерно в половине девятого вечера ты отопрешь входную дверь, войдешь в дом и направишься прямиком в постель. Один. Тебе даже не захочется выпить.

* * *

Я проснулся под раздирающие слух вопли стереокомплекса в гостиной на первом этаже. Из динамиков по всему дому разносился блюз Майлса Дэвиса. Времени было два часа ночи. Я неподвижно лежал под одеялом в полной темноте и размышлял: в доме кто-то есть. Если зажечь свет, окажется, что неизвестный стоит в ногах кровати, и как только ты шевельнешься, он поймет, что ты проснулся, и убьет тебя. Господи, пожалуйста, пусть это будет скачок напряжения в сети или сбой цифровой техники. Но у меня нет записей Майлса Дэвиса.

От оглушительной музыки дребезжали стекла в окнах. Протянув левую руку к ночному столику, я выдвинул ящик, готовый к тому, что в любой момент вспыхнет ослепительный свет, после чего нахлынет немыслимая боль. Моя рука нащупала новый пистолет, миниатюрный «Глок» калибра.40. Я не смог вспомнить, дослал ли патрон в патронник, поэтому оттянул затвор и ощутил в отверстии эжектора тупой наконечник пули, готовой отправиться в цель.

В течение двух минут я лежал в кровати, давая глазам привыкнуть к темноте. Затем, прищурившись, чтобы неизвестный не увидел белки моих глаз, осмотрел комнату: на первый взгляд, в ней находился только один человек – я сам. Если только неизвестный не прячется в шкафу. Перекатившись на край кровати, я взял телефон, чтобы позвонить по 911. Из трубки мне в ухо ударил Дэвис. О господи!

Скинув ноги на ковер, я бесшумно направился к двери, размышляя: не надо спускаться вниз. Орсон может прятаться где угодно. Я знаю, что это он. Пожалуйста, пусть это будет сон.

Галерея второго этажа, в конце которой находилась моя спальня, проходила вдоль всей гостиной. В дверях я остановился и осторожно выглянул в пустой холл. Слишком темно, чтобы разглядеть что-либо в гостиной внизу. И все же я заметил рядом с лестницей красные и зеленые лампочки стереокомплекса. За высокими окнами гостиной виднелись лес, озеро и одинокий голубой огонек в конце причала Уолтера. Возможно, сегодня я умру.

Положив палец на выключатель, я долго не мог решить, включать или нет свет в галерее. Возможно, ночной гость еще не знает, что я встал. Я не хотел его предупреждать.

С правой стороны галереи были три открытые двери, ведущие в погруженные в темноту комнаты, слева проходили дубовые перила. Мое сердце стучало словно кузнечный молот. Надо добраться до лестницы. Я пробежал по галерее под звуки «И что теперь?», заглушившие мои шаги. Присев на корточки наверху лестницы, чувствуя, как леденящий пот жжет мои глаза, всмотрелся сквозь балюстраду в просторную гостиную: диван, рояль, бар, камин, – неясные косые силуэты в тенях внизу. К тому же оставались такие места, куда я не мог заглянуть: кухня, прихожая, мой кабинет. Незваный посетитель мог быть где угодно. Пытаясь совладать с приливами истерической дрожи, такой сильной, что я убрал указательный палец со спускового крючка «Глока», я рассуждал: он делает это ради страха, который испытывает другой человек. Вот что доставляет ему наслаждение.

На смену ужасу пришла ярость. Выпрямившись во весь рост, я сбежал вниз по лестнице и ворвался в гостиную.

– Орсон! – крикнул я, перекрывая музыку. – Разве я боюсь? ВЫХОДИ!

Подойдя к стереокомплексу, я его выключил. Оглушающая тишина поглотила меня, поэтому я включил лампу рядом с комплексом, и ее теплый, мягкий свет успокоил мое сердце. Я вслушивался, всматривался, но ничего не видел и ничего не слышал. Сделав пять глубоких вдохов и выдохов, я прислонился к стене, чтобы обуять возрождающийся страх. Пройти через кухню на веранду. Уйти отсюда. Быть может, Орсон просто издевается надо мной. Быть может, его здесь уже нет.

Направившись к задней двери, я наткнулся на что-то в алькове между кухней и гостиной. Путь мне преградил стеклянный кофейный столик, на котором лежала неподписанная видеокассета. Взяв ее, я оглянулся через плечо на коридор наверху и на прихожую. По-прежнему никакого движения. Я хотел обыскать свой кабинет и три гостевые комнаты наверху, но мне не хватало хладнокровия для того, чтобы расхаживать по собственному дому, сознавая, что где-то в укромном закутке прячется Орсон, ждущий, когда я опрометчиво подойду близко.

Вернувшись к стереокомплексу, я вставил видеокассету в магнитофон, включил телевизор и сел на диван так, чтобы видеть экран и в то же время держать в поле зрения почти всю гостиную.