Манхэттен по Фрейду - Люк Босси

Кан протянул ученым листки, найденные в макете Августа Корда:

— Это та же символика?

Юнг, рассмотрев их один за другим, кивнул:

— Да. Первый рисунок, кстати, совершенно идентичен гравюре.

— Это эскиз, — заметил Фрейд. — Один из этапов работы гравера.

— Утонувший дракон на гравюре может обозначать жертву, — предположил Юнг. — Если это так, тогда на двух других рисунках запечатлены другие убийства…

— Я нашел рисунки в кабинете Августа Корда, — сообщил Кан. — Возможно, его убили за то, что он о них узнал.

— Убийца оставил гравюру именно для того, чтобы ее нашли, — возразил Фрейд. — Поведение, типичное для глубокого невротика.

Кан решил, что развивать эту тему бессмысленно. Пришло время подводить итоги.

— Эмери, — сказал он, — был другом Корда. И есть вероятность, что оба убийства связаны между собой. Судя по всему, убийца готовит еще один удар. Я должен понять смысл этих рисунков. И еще я должен знать, что вам рассказала Грейс Корда.

— Мне снова придется отказать вам. Я не полицейский, — твердо произнес Фрейд. — Я и так рассказал вам слишком много о своей пациентке.

— Если вы не станете сотрудничать со следствием, — сухо заявил Кан, — я помещу Грейс под арест за отказ давать показания. И вы не сможете продолжить работу.

— Это неслыханный шантаж. — Фрейд был по-прежнему спокоен.

Кан, чувствовавший, что в нем закипает гнев, пристально посмотрел на психоаналитика:

— А если бы Эмери был жив? Неужели вы не предупредили бы его о грядущей участи?

Инспектор открыл дело и показал Фрейду отчет о вскрытии, подписанный судебно-медицинским экспертом Лоуренсом Прайсом.

— Эмери был еще жив, когда он каким-то тяжелым предметом сломал ему по одному ребру с каждой стороны. Потом привязал жертву ремнем внутри резервуара. Над водой оставались только голова и шея Эмери. Он мог дышать и пить воду, пока не потерял последние силы. Так он провел много дней. Его кожа гнила, мышцы раздувались, постепенное разложение тела сводило его с ума. Он кричал целыми часами, но тщетно. Потом он обессилел и опустил голову в воду.

— Словно крещение, — проговорил Юнг. — Крещение смертью.

Кану это замечание показалось неуместным, но он продолжил:

— Эмери расцарапал себе кожу ногтями, чтобы окрасить воду своей кровью. Должно быть, он надеялся, что кто-нибудь догадается проверить содержимое резервуара. — Инспектор закрыл дело. — Исчез еще один человек, который был близко знаком с Корда. Быть может, он умирает сейчас в страшных мучениях. И вы отказываетесь поделиться со мной информацией, жизненно важной для него и, возможно, для других?

Фрейд неторопливо вынул из кармана коробку с сигарами и начал раскуривать одну, в то время как Кан пристально смотрел на него.

— После каждого сеанса я буду размышлять над тем, что я могу рассказать вам, не подвергая опасности мою пациентку, — наконец произнес он.

— Ну, хоть что-то, — вздохнул Кан.

— Я уже сейчас могу вам вкратце описать ее заболевания, — продолжил Фрейд. — Грейс страдает раздвоением личности. В периоды амнезии ее психику контролирует «двойник», молодая женщина по имени Юдифь.

— Доктор, если вы шутите…

— Я серьезен, как никогда.

— И что вы намерены делать с этим «двойником»?

— Искать в прошлом момент его возникновения. Работа психоаналитика состоит в том, чтобы выявить детскую травму, из-за которой личность Грейс разделилась.

— И все? — расстроился Кан.

— Да, — ответил Фрейд. — Простите, что разочаровал вас. Я согласен играть, но только теми картами, что мне сдают.

— Не могли бы вы побольше рассказать нам об этом деле? — спросил Юнг.

— Корда и Эмери были членами некоего Клуба архитекторов, — объяснил инспектор. — Полагаю, что убийца преследовал их именно из-за принадлежности к Клубу. Подобные организации используют различные символы, древние гербы. Наверное, между гравюрой и Клубом есть какая-то связь.

— Это опять возвращает нас к алхимикам, — заметил Юнг. — Они считали себя архитекторами Вселенной. Ваш клуб мог служить прикрытием для Клуба алхимиков.

— Вот почему мне так интересно ваше мнение, — произнес Кан.

— Меня интригуют эти строки, полные поистине вагнеровского пафоса. — Юнг, указал на третий листок. — Ваши Предательства навлекли мою Кару. Моя Свадьба станет Апофеозом…

— Как вы думаете, что это значит?

— Пока не знаю, но уверен, что мы сможем пролить на это свет. А вообще, чем непонятнее, тем лучше.

— Почему это?

— Чем более странным кажется поведение преступника, тем больше у нас зацепок, чтобы воссоздать его видение мира. Как говорил один мой коллега, больше всего невротик хочет, чтобы его болезнь стала всеобщим достоянием, тогда он сможет от нее избавиться.

— Таков и наш преступник? — спросил Кан.

— Несомненно. Одна пациентка рассказала мне, что убила лучшую подругу, чтобы выйти замуж за ее супруга. Ее жизнь превратилась в кошмар. Ей казалось, что все, кого она встречала на улице, догадываются о совершенном ею преступлении, даже собаки и лошади. Она хотела лишь одного — чтобы ее разоблачили и дали шанс заслужить прощение.

— Ну тут я с вами не соглашусь. — Кан был категоричен. — Я могу назвать десяток убийц, которые безо всяких угрызений совести умерли в своей постели, в окружении семьи и с улыбкой на устах.

— Это только видимость, — возразил Юнг. — Убийца удовлетворяет желание, пожирающее его личность изнутри и возрастающее с каждым новым преступлением.

— А появляется оно, как правило, после полученной в детстве травмы, — добавил Фрейд. — Даже в античных мифах мы встречаем подтверждения этому. Дионис был убит в колыбели, воскрешен Зевсом, но в результате травмы стал самым страшным из убийц.

— Похоже, зря я так редко использую греческие мифы в своих расследованиях, — заметил Кан с иронией.

— Суд Цюриха того же мнения. Они постоянно прибегают к моим услугам, — совершенно серьезно сказал Юнг. — Даже здесь, в Америке, гарвардский профессор Мюнстерберг использовал мои ассоциативные тесты на процессе по делу об убийстве губернатора Айдахо.

Кан следил за выступлениями Мюнстерберга и считал, что вмешательство профессора только запутало дело.

— Я оставляю вам рисунки, — сказал он, чтобы избежать ненужных споров. — И хотел бы завтра услышать, что вы о них скажете.

Фрейд продолжал сидеть.

— Если мы будем помогать вам, то и вы должны нам помочь, — произнес он ровным голосом.

— Чего вы хотите?

— Допросить Джона Менсона.

Кан вздрогнул: