Телохранитель - Деон Мейер

Есть вещи, которые вы никак не можете понять всю жизнь, потому что о них нельзя говорить ни с кем, — вы боитесь, что вас назовут извращенцем. Например, я не мог признаться в том, что сижу рядом с ней на веранде и мысленно представляю себе ее лоно. Треугольник мягких темно-каштановых кудряшек под гладкой загорелой кожей живота. Мне стоило только протянуть руку, откинуть полу ее халатика — и я бы увидел треугольник темных волос, влажных, как на голове, тропическую раковину, которая пахнет мылом и Эммой, — тот же аромат, что я вдыхал вчера ночью. Я сосредоточился на бабуинах, чувствуя себя виноватым, и задумался. Если бы мужчины вели себя так же, как самцы-бабуины, была бы женщина, при сходных обстоятельствах, способна на такую степень банальности?

— Извинения принимаются.

Она заговорила не сразу.

— Я вот думала… Если вы не возражаете, давайте побудем здесь еще день. Вечером можно съездить на экскурсию, хорошо поужинать. А завтра вернемся домой.

— Очень хорошо.

Неужели она наконец прозрела?

— Я заплачу вам за полную неделю.

— Условия контракта обсуждайте с Жанетт.

— Я ей позвоню.

Я кивнул.

— А пока пойдемте хорошенько позавтракаем.

— Неплохая мысль, — согласился я.

Я ждал Эмму на веранде, когда услышал ее взволнованный голос. Я встал. Она сидела в гостиной с мобильным телефоном в руке.

— Вы только послушайте! — воскликнула она. — Сейчас пущу запись. — Она потыкала кнопки, приложила трубку к уху, а потом протянула ее мне.

«У вас одно сохраненное сообщение», — произнес голос оператора голосовой почты, а затем я услышал знакомый голос.

«Эмма, говорит Франк Волхутер. По-моему, вы были правы. Я кое-что нашел. Когда получите мое сообщение, пожалуйста, перезвоните мне».

— Интересно, — сказал я, возвращая ей телефон.

— Должно быть, он отправил сообщение вчера вечером, когда мы беседовали с Мелани. Я перезвонила ему, но он не снял трубку. У нас здесь есть телефонный справочник?

— В ящике прикроватной тумбочки. Я принесу.

Вернувшись в гостиную, мы нашли номер реабилитационного центра «Могале» и позвонили. Трубку сняли не сразу. Эмма сказала:

— Будьте добры, позовите, пожалуйста, Франка Волхутера.

Ей ответил мужской голос. Слов я не слышал, но, судя по ее лицу, она испытала настоящий шок.

— О господи! — воскликнула она, и потом: — О нет! — И еще: — Мне очень жаль. Спасибо… О боже, до свидания. — И медленно положила трубку на колени. — Франк Волхутер умер. — Не дожидаясь моего ответа, она добавила: — Сегодня рано утром его обнаружили в львином загоне.

Мы так и не позавтракали. Вместо завтрака мы поехали в «Могале». По пути Эмма сказала:

— Леммер, это не простое совпадение.

Я знал, что она так скажет. Но было еще рановато делать какие-либо выводы.

За десять километров до ворот «Могале» мы поравнялись с машиной скорой помощи. Она ехала навстречу без проблескового маячка и сирены. У реабилитационного центра стояло четыре патрульные машины. К воротам был прикреплен кусок картона, на котором было написано от руки: «Центр закрыт для посетителей». Ворота со стороны зрительного зала охранял констебль в форме.

— Закрыто, — сообщил констебль, заметив нас.

— Кто здесь главный? — спросила Эмма.

— Инспектор Патуди.

— Ах! — Ответ на секунду выбил ее из равновесия. — Пожалуйста, передайте ему, что его хочет видеть Эмма Леру.

— Я не могу покинуть пост.

— Можно мне войти? У меня для него есть важные сведения.

— Нет. Вы должны ждать.

Она некоторое время помялась в нерешительности, а потом вернулась к БМВ, припаркованному под крышей рядом с вывеской: «Уважаемые посетители! Просим вас оставлять машины здесь». Она облокотилась о дверцу машины и скрестила руки на животе. Я подошел к ней и встал рядом.

— Леммер, вы разбираетесь в полицейских рангах?

— Что вы имеете в виду?

— Знаете, какая у них система званий?

— Вроде, — солгал я.

— Инспектор — высокое звание?

— Не очень. Старше сержанта, но младше капитана.

— Значит, Патуди — не совсем главный?

— В полиции?

— Нет! В отделе особо тяжких преступлений!

— Нет. Там должен быть старший суперинтендент или начальник.

— Ясно, — с облегчением выдохнула она и кивнула.

Мы ждали до тех пор, пока жара не стала невыносимой. Тогда мы сели в БМВ, включили мотор и кондиционер. Через четверть часа мотор начал перегреваться. Я выключил его, и мы опустили окна. Мы повторяли все действия последовательно в течение часа, и наконец к нам от ворот подошел констебль и сообщил:

— Инспектор сейчас придет.

Мы вышли.

Патуди вышел из зрительного зала; его сопровождали два наших вчерашних преследователя — чернокожий сержант и белый констебль со сломанным носом, который сейчас украшала белая полоска пластыря; под глазами — синяки. Ни один из них не выказал радости при виде нас. Эмма подошла поздороваться с Патуди, но тот поднял руку и зарычал:

— Я не хочу с вами разговаривать!

Ее реакция застигла всех нас врасплох. Она вышла из себя. Позже я обязательно обдумаю данный кусочек головоломки, представляющей ее личность, и приду к выводу, что так она справляется со стрессом — намеренно вызывает у себя короткое замыкание, как вчера, в машине. Но сегодняшнее замыкание оказалось более сильным и непредсказуемым. Она вскинула голову, расправила красивые плечи, подняла ручку с наставленным на него указательным пальцем и направилась прямиком к здоровяку полицейскому.

— Что вы за сыщик? — С последним словом она ткнула пальчиком в его широкую грудь. Она была похожа на скворца, который клюет буйвола.

Я понадеялся, что ей есть что сказать, помимо первой эффектной фразы.

— Мадам, — произнес ошеломленный Патуди, пассивно опустив руки вдоль корпуса и наблюдая за тем, как она тычет в него пальцем и ее лицо заливает густой румянец.

— Я вам не мадам! Что вы за сыщик? Ну-ка, расскажите. У меня есть сведения. Они касаются преступления. А вы не хотите со мной разговаривать?! Как вы себе это представляете? Неужели все, что вас интересует, — защита ваших сородичей?

— Защита моих сородичей?

— Мне все о вас известно, и знайте, я этого так не оставлю! Наша страна — и моя родина тоже. Моя родина! Вы обязаны служить всем. Нет, вы обязаны служить правосудию и уж будьте уверены, я это дело так не оставлю! Слышите? — Каждое слово «вы» сопровождалось тычком пальчика в область сердца инспектора.