Глубокий шрам - Арно Штробель

— Макс?

По тому, как Бёмер произнёс его имя, Макс понял: напарник что-то нашёл.

В несколько быстрых шагов он добрался до распахнутой настежь второй двери и замер за плечом коренастого Бёмера.

— О боже…

Судя по количеству крови, забрызгавшей двуспальную кровать, белую лакированную тумбочку, шкаф и даже стену, в этой комнате разыгралась настоящая бойня. Постельное бельё пропиталось насквозь. Над изголовьем по стене наискось тянулись четыре параллельные тёмные полосы — растопыренные окровавленные пальцы руки, искавшей здесь, должно быть, отчаянной опоры. На ковре темнели отпечатки босых ног: чёткие и яркие у самой кровати, они тускнели к двери.

— Чёртова бойня, — выдохнул Бёмер. — Чья бы ни была эта кровь…

Он не закончил, но Макс понял и так. Шансы выжить после такой кровопотери были ничтожны, а рана, повлёкшая её, не могла быть иной, кроме как смертельной.

— Главный вопрос — где сейчас этот человек. И если комнату он покинул не на своих ногах, то как его отсюда вынесли?

Бёмер обвёл взглядом ковёр, на котором не было ни следов волочения, ни иных зацепок, и задумчиво провёл ладонью по бороде.

— Понятия не имею.

— Пойду опрошу соседей. Может, кто-нибудь что-то видел.

Макс вышел. Проходя мимо, скользнул взглядом по табличке у двери, а затем позвонил напротив — там, где на табличке белела лишь полоска бумаги. Прошло немало времени, прежде чем дверь отворила женщина, которой явно перевалило далеко за семьдесят.

— Доброе утро. Меня зовут Бишофф, уголовная полиция Дюссельдорфа, — представился Макс и показал удостоверение.

Глаза женщины округлились.

— Уголовная полиция? Что-то случилось?

— Пока неизвестно. — Он указал на пустую табличку. — Могу я узнать ваше имя?

— Шойер. Мари-Луиза Шойер.

— Хорошо. Госпожа Шойер, не подскажете, кто живёт напротив? Кто такая Д. Мартини?

— О боже, с ней что-то случилось?

— Как я уже сказал, пока неизвестно. Так кто она?

Старушка театрально покачала головой.

— Я всегда знала, что добром это не кончится. Она, видите ли, актриса. Играет в театре. И в фильмишках каких-то снималась. Ничего серьёзного, а жила, словно голливудская звезда. Вечеринки, громкая музыка. И мужчины к ней ходили — всякий раз новые. Сменялись, как в проходном дворе. Да, я предчувствовала. Только разве этим молодым что втолкуешь…

— Госпожа Шойер, прошу вас, — как её зовут?

— Ах да. Дагмар Мартини. Или, может, теперь уже — звали?

— Вы не замечали сегодня утром или прошлой ночью чего-нибудь необычного? Шума из квартиры? Чего угодно?

Морщины на её лбу обозначились резче. Она пристально смотрела на приоткрытую дверь напротив, будто та могла подтолкнуть память.

— Шума… — пробормотала старушка. — Нет, никакого шума. Да и откуда? Её ведь уже несколько недель как нет. И вернётся только через два месяца. Или приехала раньше?

— Её нет? А куда она уехала, вы знаете?

— В Гамбург. Роль в театре на три месяца. Рассказала мне перед самым отъездом. Только не подумайте, будто ей хотелось со мной поболтать. Иначе бы и не подошла.

Макс с трудом сдерживался, чтобы не прервать этот поток.

— Как и все они. Молодёжь нынче не снисходит до разговоров со стариками. Поколение слишком уж поверхностное. Им бы только вечеринки.

— И всё же госпожа Мартини сказала вам, что уезжает в Гамбург.

— Да. Потому что ей нужен был кто-то, кто время от времени заглядывал бы в квартиру и поливал цветы.

— Значит, у вас есть ключ?

— Я же говорю, потому она со мной и заговорила, что ей понадобился кто-то…

— И ключ всё ещё у вас? Можно взглянуть?

— На кого?

— На ключ.

— Ах да, конечно. Подождите.

Нетвёрдой походкой она добралась до комода в коридоре, выдвинула верхний ящик и достала широкую оранжевую ленту. На конце её болтался ключ; старушка возвращалась, держа ленту на вытянутой руке, и ключ мерно покачивался в такт её шагам.

— Благодарю вас. Чуть позже мой коллега задаст вам ещё несколько вопросов. Будет лучше, если вы останетесь дома.

— А куда мне идти, молодой человек? Я и в магазин-то выбираюсь два раза в неделю — это уже целое испытание. А такой старухе, как я, никто не поможет. Молодёжь…

— Что ж, большое спасибо за помощь, — перебил её Макс и поспешно отвернулся.

У двери напротив он остановился, дождался, пока старушка закроет свою, и только тогда наклонился осмотреть замок. Ни царапин, ни видимых повреждений.

Вернувшись в квартиру, он вынул телефон и набрал номер управления. Ему сообщили, что врач отправил Пассека в университетскую клинику. Макс попросил прислать нескольких сотрудников — опросить соседей и прочесать окрестности в поисках тела.

Он как раз докладывал Бёмеру о разговоре со старушкой, когда прибыли криминалисты — четверо, в белых комбинезонах и тонких синих бахилах.

— Снимки нужны как можно скорее, — бросил Бёмер одному из них.

Патшетт, — вспомнил Макс. Йенс Патшетт. За недели, прошедшие после его перевода из KK22, отдела по борьбе с организованной преступностью, в KK11, он повидал немало новых лиц и услышал множество имён, — но память на людей у него, слава богу, работала безотказно.

— Ну да, как обычно, — буркнул Патшетт. — Получишь снимки раньше, чем я их сделаю. Надеюсь, вы тут не всё затоптали?

— И ДНК-анализ крови — срочно. Для сверки. — Бёмер пропустил колкость мимо ушей. — С хозяйкой и с базой. И отпечатки, разумеется, если будут.

Он кивнул Максу и шагнул к выходу.

— Идём.

На пороге Макс задержался.

— И, пожалуйста, осмотрите замок как следует. Мне нужно знать, не вломился ли сюда кто-то силой.

После чего поспешил следом.

— Всё это очень странно. — Бёмер выждал просвет в потоке машин и тронулся так резко, что шины коротко взвизгнули.

Макс кивнул.

— Да. Особенно роль Пассека во всей этой истории. Либо кто-то хочет его подставить…

— …либо этот тип водит нас за нос по полной программе, — перебил Бёмер.

Макс качнул головой.

— Зачем ему это? Да ещё таким способом?

— Например, потому что кого-то убил и считает свой выход хитрым ходом.

— Допустим, тело