Голубая зона - Эндрю Гросс

– Последи как следует за этими детками, – пробормотала Кейт Рааб, глядя в мощный микроскоп фирмы «Сименс».

Тина О’Герн наклонилась над микроскопом.

– Bay!

В ярком люминесцентном свете линз с высоким разрешением хорошо были видны две увеличенные клетки. Одна была лимфоцитом, дефектной белой кровяной клеткой, у которой из мембраны тянулись волосатые частицы. Вторая была тоньше, изогнутая и с большим белым пятном в центре.

– Это у нас альфа-мальчик, – сказала Кейт, несколько увеличивая изображение. – Мы их зовем Тристаном и Изольдой. Так их Пакер назвал. – Она взяла со стола тонкий металлический щуп. – Давай теперь проверим…

Пока Кейт работала щупом, Тристан подбирался к более плотному лимфоциту. Дефектная клетка сопротивлялась, но волнистая клетка настойчиво продолжала возвращаться, как будто искала слабое место в мембране лимфоцита. Как будто нападала.

– Больше похоже на Ника и Джессику, – хихикнула Тина, наклонившись над микроскопом.

– Следи.

Как будто по сигналу волнистая клетка, казалось, начала зондировать волосатые края белой кровяной клетки, и затем прямо у них на глазах атакующая мембрана вроде как проникла за границы своей жертвы, и они слились в одну, более крупную клетку с белым пятном в центре.

– Надо же!

– Любовь причиняет боль, не так ли? – Кейт подняла голову от микроскопа. – Белая клетка – лимфобласт, их Пакер еще зовет лейкоцитами-убийцами. Они несут лейкемию. Посмотрим на следующей неделе, что произойдет с ними в растворе плазмы, сходном с кровяным потоком. Мне нужно зарегистрировать результаты.

– Ты занимаешься этим весь день напролет? – Тина скорчила гримасу.

Кейт хмыкнула. Добро пожаловать в жизнь в чашке Петри.

– Весь год.

Последние восемь месяцев Кейт работала лаборантом в лаборатории доктора Гранта Пакера в медицинском колледже имени Альберта Эйнштейна в Бронксе. Его работы в области цитогенной лейкемии начали производить много шума в медицинских кругах. Она защитила диплом в Университете Брауна, где они с Тиной на старшем курсе вместе работали в лаборатории.

Кейт всегда была умницей, но, как подчеркивала она, брала не свинцом в заднице. Ей было двадцать три года. Она любила повеселиться, побывать в новых ресторанах, сходить в клуб. Уже в двенадцать лет она обходила большинство парней на сноуборде. У нее был возлюбленный, Грег, резидент второго года в медицинской школе Нью-Йорка. Просто большую часть дня она проводила над микроскопом, записывая данные и переводя их в цифровые файлы, но они с Грегом всегда шутили, когда им удавалось встретиться, что в их взаимоотношениях одной лабораторной крысы достаточно. И все-таки Кейт свою работу любила. Пакер вскружил немало голов, и Кейт должна была признаться, что было время, когда и она подумывала о нем.

Тем более что, по ее мнению, она была, вне всякого сомнения, единственным человеком, который мог наизусть пересказать «Десять ступеней развития клетки» Клири и отличалась еще тем, что имела татуировку двойного завитка ушной раковины на ягодице.

– Лейкоскопофия, – пояснила Кейт, – поначалу поражает воображение. Попробуй пронаблюдать за клеткой тысячу раз. Теперь смотри, что получилось.

Они снова склонились над микроскопом. Осталась всего одна клетка – большой, извилистый Тристан. Дефектный лимфобласт исчез.

Изумленная Тина присвистнула.

– Если такого можно достичь на живой модели, надо бежать получать Нобелевскую премию.

– Где-нибудь лет через десять вполне возможно. Лично я лишь надеюсь успешно защитить диссертацию, – улыбнулась Кейт.

В этот момент начал вибрировать ее сотовый. Она подумала, что это Грег, который любил посылать ей электронной почтой забавные фотографии с обходов, но когда она взглянула на экран, то покачала головой и снова спрятала телефон в карман своего лабораторного халата.

– Если это не он, тогда мама, – вздохнула она.