Эскимо с Хоккайдо - Айзек Адамсон

И при этой на редкость приятной мысли ангельское личико Дневного Менеджера расплылось в улыбке еще шире.

— Звезда помета, — ляпнул я.

Он изо всех сил постарался удержать на лице улыбку.

— Доброго вам вечера, сэр!

Я в сто первый раз кивнул и вышел на улицу.

Прогуливаясь по крошечному городишке, я почти не встречал прохожих. Не заметил ни одного офиса. Даже лапшевни не нашел. И оглянуться не успел, как снова очутился в номере отеля «Кис-Кис».

Ни с того ни с сего подумалось: уж не начал ли я стареть?

Вот так, вдруг.

Редактор намекал, что пора мне переходить на работу в «Генеразию Икс» — наш веб-журнал для демографической прослойки от 20 до 31 с половиной года. По словам редактора, это был бы вполне логичный следующий шаг. На это я мог сказать одно: нормальный журнал не может именоваться «Генеразия».

— Но это ведь не журнал, — напомнил он, — а веб-сайт. generasiax.com.

Даже Сара — Сара, которая впервые появилась в «Молодежи Азии» дерзкой девятнадцатилетней девчонкой, панк-рокером, сплошь в пирсинге и с заветной мечтой — умереть, имея больше дырок в теле, чем у Джона Диллинджера,[12]— даже Сара намыливалась в «Генеразию». И сколько б она ни отрекалась, я слышал, как в момент слабости она обмолвилась насчет «карьеры».

Эд говорит, что «Генеразия» откроет мне новые горизонты, даст шанс заняться животрепещущими темами. Я пошарил пару раз в Интернете и выяснил, какие такие животрепещущие темы: как добиться повышения кликайте сюда бестселлер МакМагона «Кто твой папочка? Как вынудить босса сказать да!»; как носить костюм кликайте сюда 20 % скидка на большие размеры; как накачать пресс кликайте сюда 40 % скидки на «Тренажерах Джима»; как подцепить девчонку в баре введите почтовый индекс бары вашего района; как иметь больше секса и лучший секс кликайте сюда советы от порнозвезд, и как купить лучшую автомагнитолу кликайте сюда, подслушать секреты лесбиянок!

Я так Эду и сказал: в тот день, когда мне предложат писать подобную гиль, я сломаю карандаши и уйду в горы Тибета к повстанцам-кхампа.[13]

— Время не стоит на месте, — вздохнул Эд. — Ты, главное, подумай.

И вот я сижу на принудительном отдыхе в дурацкой гостинице посреди захолустного Хоккайдо и думаю.

Знай я заранее, до чего дело дойдет, я, может, пару недель назад и не вмазал бы японскому режиссеру, почетному гостю Чикагского кинофестиваля. Нет, все-таки вмазал бы.

Звали этого деятеля культуры Исяо Тонда. Его фильм «Одуревши от гейши» более-менее «творчески» воспроизводил факты моей биографии — в частности, довольно странный инцидент, имевший место несколько лет тому назад в Токио. Поскольку я отнюдь не давал согласия снимать обо мне фильм, деятелю культуры пришлось изменить кое-какие детали.

В этом фильме мой журнал именовался «Дикие подростки» и, в отличие от весьма авторитетной «Молодежи Азии», предназначался в качестве мягкого порно для менеджеров среднего звена и средних лет с рорикон — то бишь с «комплексом Лолиты».

Меня в фильме звали не Билли Чака, а Рэнди Шанс. Вместо черных слаксов и белых рубашек, за которые Сара прозвала меня ходячим инь-янем, Рэнди Шанс наряжался в кислотной расцветки костюмы, а вместо непритязательных остроносых ботинок носил сделанные на заказ серебристые «Док Мартене».

В финальной сцене Рэнди Шанс возносился на лифте к последнему этажу «Санбим-Сити-билдинг», чтобы сыграть на крыше партию в мини-гольф с очаровательной гейшей, спасенной им от якудза.

Мини-гольф.

А вы еще спрашиваете, за что я ударил режиссера.

Я могу стерпеть легкие подначки. И вполне признаю право творческого человека истолковывать события по-своему и воплощать свое видение. Я бы и партию в гольф ему простил, но уж очень беспардонно создатели фильма обошлись с двумя величайшими Любовями моей жизни.

Сару превратили в серую мышку, растерянную женщину-девочку, беззаветно преданную Рэнди Шансу. Совершенно асексуальная дурочка, живущая в мире грез. Блондиночка-болельщица. Вот уж ничего общего с моей Сарой, яростной феминисткой, деконструктивистом, неистовым и беспощадным критиком, ревнивицей Сарой — можете себе представить, она ревновала меня к городу, — которая всякий раз, стоило мне уехать в Токио, отправлялась к дурной репутации дантисту из Куспидории, штат Огайо, и выдирала себе очередной зуб. Чтобы вылечиться, по ее словам. Чтобы выкинуть меня из головы.

И Токио, возлюбленный мой Токио, ради которого я мог пожертвовать неделями, месяцами, да что там — годами своей жизни, — Токио постигла столь же прискорбная участь.

Когда я прослышал о замыслах Тонды, я пустил в ход все связи, чтобы воспрепятствовать съемкам в Токио. Я рассчитывал уничтожить фильм в зародыше. Не сработало. Они перенесли съемки в Осаку. Осака напоминает Токио не более, чем Филадельфия — Нью-Йорк, но современная компьютерная техника позволяет талантливому режиссеру создать желанную иллюзию.

К сожалению, Тонду не назовешь талантливым.

А я что? Всего лишь хлопнул бесталанного ублюдка по лицу в холле отеля «Дрейк». Легкий безобидный шлепок по щеке, можно сказать, погладил. Кроткий упрек, не более того. Тонде и этого хватило с лихвой.

Он раздул дело. Инцидент. Посыпались телефонные звонки. Извиняться я не стал, не на таковского напали.

И Сара осталась недовольна. Кино и есть кино, растолковывала она мне, а бить режиссера достойно Рэнди Шанса, но никак не Билли Чаки. Я возразил: дескать, я отстаивал ее репутацию. На это Сара заявила: большое спасибо, о своей репутации она сама позаботится.

И закатила пощечину мне.

Главный редактор — образец долготерпения, но все эти пощечины его доконали. Хуже того: я подозреваю, что Эду понравилась картина. Впрочем, я за презумпцию невиновности. После долгой дискуссии Эд настоял, чтобы я взял отпуск.

Я не желал ехать в отпуск.

— Либо отпуск, либо увольнение, — заявил он.

Вряд ли он это всерьез; однако на следующий день я обнаружил у себя на рабочем столе билет и план поездки. Мне предстояло две недели провести в горах в каком-то отеле «Кис-Кис». К квитанции об оплате гостиничного номера была прикреплена записка — другим почерком, не Эда:

Гусеница

Даже по осени

Не стала бабочкой.

Твой любимый японский поэт.

Призадумайся, гусеница!

Кто, как не я, закармливал Сару поэзией хайку, и на кого мне теперь обижаться? Хотя право, обидно, когда стихи оборачиваются против тебя. По правилам этикета следовало сесть и помедитировать над ответом, однако настроение было далеко не медитативное.