Дочь лжеца - Меган Кули Петерсон

– Милли, а ну-ка вернись! – я гонюсь за младшей сестренкой с недавно выстиранным подгузником в руках и настигаю только в гостиной, возле большого окна, выходящего на озеро. Малышка всегда забирается туда, высматривая родителей, которые должны приехать с минуты на минуту. – Милли, – вкрадчиво интересуюсь я, – ты же хочешь хорошо выглядеть, чтобы порадовать мамочку и папочку?

– Где мама? – Сестра засовывает большой палец правой руки в рот.

– Они с отцом уже в пути. К тому моменту, как ты оденешься, они уже будут здесь.

Я веду Милли обратно в спальню девочек. Беверли Джин уже облачилась в безукоризненно чистое платье винного цвета с белым поясом и сидит на кровати, примеряя на бумажную куклу фиолетовый бальный наряд.

Карла сутулится над письменным столом, рисуя в альбоме. Она успела переодеться, но осталась неподпоясанной. Сестра всего на пару лет младше меня, но недавно решила, что платья воплощают вселенское зло.

– Карла, куда ты дела пояс? – Я пытаюсь заглянуть ей через плечо, но маленькая злюка тут же загораживает рисунок руками.

– Без понятия.

– Так поищи в кладовке. Ты же не хочешь, чтобы тетушки застали тебя в таком виде?

Сестра презрительно хмыкает, закрывает альбом и распахивает створки кладовки. Отшвыривает в сторону корзину с грязной одеждой.

– Здесь нет.

Милли ложится, я приподнимаю ее пятую точку и подсовываю подгузник. Застегнув его на малышке безопасными булавками, продеваю в колготки одну ее ножку, затем другую. На мясистых ляжках младшей сестренки ткань опасно натягивается, и я переживаю, как бы она не порвалась. Того, кто придумал колготки для младенцев, нужно посадить в тюрьму!

– Посмотри повнимательнее. Карла, пожалуйста, просто сделай, как я прошу.

– Ты нам не мать, для информации, – напоминает мне несносная девчонка, но почти сразу обнаруживает пояс на полке и завязывает его на талии.

– Неужели это было так сложно? – спрашиваю я.

Сестра не обращает внимания на мои слова.

– Ты так чудесно выглядишь, – говорит ей Беверли Джин.

– Я выгляжу как уродка! – Карла падает на кровать, которая стоит прямо напротив моей. – И чувствую себя вывернутой наизнанку.

– Вы обе очень симпатичные, – заявляю я, натягиваю на Милли платье и вручаю ее сварливой сестре. – Постарайся не дать ей снова раздеться, – бормочу я, быстро выскальзывая из расклешенных брюк и вязаной кофты, чтобы тут же накинуть платье. Несколько месяцев назад тетушка Барб сшила всем нам одинаковые бордовые наряды. Однако мой сидит уже чуть свободно: из-за постоянных тренировок и плавания тело стало более гибким и поджарым. Но я не жалуюсь. Это матушке нравится видеть нас хорошо одетыми. Отец же не слишком поощряет самолюбование, хотя и смотрит сквозь пальцы на слабости жены.

Тетушка Барб заглядывает в нашу комнату.

– Хватит копаться. Выходите наружу и стройтесь перед крыльцом.

Когда мы снова остаемся одни в спальне, я забираю Милли у Карлы и говорю ей:

– Надеюсь, ты успела прочесть положенное количество страниц.

Сестра лишь закатывает глаза, берет книгу со стола и трясет ею у меня перед носом. Все наставления отца отпечатаны вручную и скреплены кожаными переплетами. Он непременно узнает, если кто-то не прочитает необходимый урок.

В кои-то веки мальчики опережают нас с построением. Они уже стоят ровной шеренгой на лужайке перед домом. Каспиан поправляет винного цвета галстук и приглаживает волосы. Одна прядь падает на лоб, и я ощущаю желание поправить ее, прикоснуться к приятелю. Однако тетушки зорко наблюдают. Похоже, они больше не одобряют наших близких отношений с приемным братом. Рядом с ним стоит одиннадцатилетний Сэмюель, а последний в ряду – Генри. Младшему из мальчиков недавно исполнилось восемь. Им всем чрезвычайно идут одинаковые вельветовые костюмы и галстуки, но я решаю оставить комплименты при себе.

Сэмюель показывает мне язык.

– Я все вижу, – предупреждает проказника тетушка Джоан.

Девочки выстраиваются следом за мальчиками, и опекунши проходят вдоль ряда, внимательно разглядывая нас по очереди. С Генри снимают ковбойскую шляпу, по лацканам пиджака Сэмюеля проводят роликом для чистки одежды.

– Я голодная, – жалуется Милли и принимается жевать переднюю ногу жирафа.

– Скоро пойдем ужинать. А пока тихо, будь хорошей девочкой, – шепчу я.

Раздается шорох шин по гравию, на подъездную дорожку выкатывается длинный черный лимузин и останавливается прямо перед нами. Из него выбирается водитель и торопливо огибает машину, чтобы открыть заднюю дверцу.

Наружу показывается нога матушки в серебристой туфельке на высоком каблуке. Я уже предвкушаю, как примерю красивую обувь чуть позже вечером. Затем появляется голубой просвечивающий подол платья, и шофер помогает пассажирке выбраться наружу. Она придерживает соломенную шляпку и поправляет большие солнечные очки. Волнистые светлые волосы струятся по спине.

Матушка – самая прекрасная из всех виденных мной женщин и может затмить любую из голливудских знаменитостей. Мы иногда собираемся все вместе и смотрим фильмы вроде «Касабланки» и «Встреть меня в Сент-Луисе» с красивыми актрисами. Но никто из них не сравнится с ней.

Увидев нас, мама застывает и распахивает объятия:

– Мои дорогие!

Сэмюель и Генри тут же срываются с места и бегут к ней, Милли ковыляет следом. Беверли Джин неуверенно оглядывается на меня, словно не знает, «круто» ли демонстрировать свои чувства так откровенно теперь, когда ей уже исполнилось целых семь лет.

– Вперед, – подбадриваю я, и сестренка устремляется за малышами.

Матушка наклоняется и старается обнять всех детей разом, целует их щечки. Ее счастливый смех разливается, как мед.

В ее присутствии все становится лучше. Могу поклясться, даже небо приобретает особенно синий оттенок.

Мы с Каспианом и Карлой стоим рядом с тетушками. У нас еще будет время поприветствовать маму. Сейчас же она больше нужна младшим.

Подхватив Милли на руки, она плавной походкой направляется к нам, а остальные следуют позади, как утята.

– Боже мой, как же я скучала! – Матушка снимает солнечные очки и целует каждого из нас. Похоже, у нее новые духи. Нужно не забыть спросить позднее, что это за аромат. Возможно, она даже разрешит их нанести. – Я привезла подарки, – воркующим тоном произносит мама.

Генри и Сэмюель тут же начинают подпрыгивать от нетерпения.

– Ты купила мне ружье? – жадно интересуется младший из братишек. Светлые кудряшки обрамляют круглое личико с большими и карими, как у лани, глазами.

– Ружье? – Матушка опускается перед сыном на одно колено. – Зачем оно тебе?

– Чтобы стрелять в плохих людей.