Кости - Джонатан Келлерман

Дюшен кивнул.

— Нога. Я познакомился с ней прошлой зимой — кажется, в феврале. Может быть, в январе… нет, в феврале. Она только что приехала в город и просто шаталась тут и там одна. Я нанял ее, потому что больше никто этого не сделал.

— Почему нет?

— Из-за ноги. Бедняжке трудно было долго стоять на ногах, и это сказывалось на ее продуктивности. Я раздобывал ей разного рода обувь. Стельки, вкладыши, гелевые подушечки, что угодно. Ничто особо не помогало, но она не сдавалась. Славная девочка, настоящая труженица.

— Вам она нравилась?

— Славная девочка, — повторил Дюшен. — Не самый острый нож в наборе, но было в ней… некое тепло. Я взял ее из сострадания, однако оказалось, что ее нога тоже может быть полезна.

— Каким образом?

— Это привлекало отдельный клиентский сегмент.

— Тех, кому нравится хромота? — уточнил Майло.

— Тех, кому нравится уязвимость.

— Кто-нибудь когда-нибудь пользовался ее уязвимостью, Джо Отто?

— Нет, сэр, — возразил Дюшен. — Именно за этим я и нужен. — Он выпятил впалую грудь и сжал костистый кулак, явив собой воплощение напыщенной добродетели.

Мо Рид, глядя на экран, покачал головой.

— Никто никогда не был груб с ней, Джо Отто? — продолжал расспросы Майло.

— Никогда.

— Вы в этом уверена?

— Лейтенант, она работала на меня всего месяц, и в этот месяц все шло гладко.

— Что она рассказала вам о себе?

— Только то, что приехала из Оушнсайда. Военные маневры, хе-хе. Военная полиция решила прикрутить развлечения и усугубила ее жизненную ситуацию. По-моему, нечестно это, так? Мы посылаем юнцов сражаться за наши свободы, но даже не даем им насладиться краткими мгновениями отпуска на берегу.

— И она перебралась в Лос-Анджелес.

— Тут пастбище попышнее, — согласился Дюшен.

— Она что-либо рассказывала о своей жизни в Оушнсайде?

— Сказала, что у нее есть ребенок, о котором заботится ее мать.

— В Оушнсайде?

— Она не вдавалась в подробности, даже не сказала, мальчик это или девочка, а я и не настаивал. — Глаза Дюшена перестали бегать, взгляд стал пристальным. — Деловая этика, понимаете?

Майло кивнул.

— Сообщите мне что-нибудь полезное, Джо Отто.

— То есть… ах да, она говорила, что была замужем за моряком, но он вскоре бросил ее. Не могу сказать, правда ли это, но не вижу смысла врать о таких вещах. — Дюшен пошатал непрочно сидящий клык. — Лейтенант, если вы действительно нашли ее останки, мне очень жаль. Я-то думал, что она просто ушла от меня. Мне следовало знать, что она так не поступит.

— Она просто взяла и скрылась?

— Накануне была на месте, а назавтра пропала, — пояснил Дюшен. — В последний раз, когда я видел ее, она выглядела довольной. Придя в следующий раз, я увидел, что ее нет, нет ее вещей, и ни записки, ни уведомления. — Он нахмурился. — Правду сказать, я был озадачен.

— Почему вы считаете, что она не бросила бы вас?

— Потому что я обращался с ней лучше, чем все, кого она когда-либо знала. И все же…

— Что? — спросил Майло.

— С девушками никогда не знаешь, что они выкинут. Можно попросить кока-колы?

— Конечно.

Мо Рид поднялся. Через минуту, когда он вернулся в комнату, Дюшен уже прихлебывал газировку из жестяной банки.

— Джо Отто, как вы считаете, почему Шералин могла уйти от вас?

— Именно этот вопрос я постоянно задаю себе, лейтенант. Может быть, это как-то связано с ее ребенком, с ее матерью… Но у меня не было никаких способов это выяснить.

— Быть может, она нашла себе работу получше?

Губы Дюшена плотно сжались.

— Это возможно, Джо Отто?

— Лучше — это какую?

— Вот вы мне и скажите.

— Я вам не лгу. Она была довольна.

Майло смотрел, как Дюшен пьет кока-колу. Сутенер поставил опустевшую банку на стол, переждал отрыжку.

— Я взял ее на работу, хотя никто больше не брал.

— У вас есть какие-нибудь соображения насчет того, кто мог желать причинить ей вред?

— Я уверен, что многие люди хотели бы причинить ей вред. Такова жизнь. Могу ли я назвать кого-то конкретного? Увы, нет. Когда она работала на меня, никаких проблем не было.

— У нее были постоянные клиенты?

Дюшен медленно покачал головой.

— Требуется время, чтобы их набрать. Честно говоря, она работала у меня примерно двадцать ночей.

— Где она жила в течение этого времени?

— Со мной.

— Где именно?

— В разных местах, — ответил Дюшен. — Предпочитаю не быть привязанным к одному месту жительства.

— В мотелях?

— Типа того.

Майло продолжал задавать ему вопросы относительно названий мотелей. Дюшен поколебался, сообщил несколько, попросил еще банку колы. Когда он допил ее, лейтенант бросил на стол рамку с шестью фотографиями, расположенными в два ряда. Полдюжины бритоголовых белых мужчин, Трэвис Хак — внизу справа.

— Один из них сделал это? — спросил Дюшен.

— Узнаёте кого-либо из них?

Сутенер изучил фото, одно за другим, глядя на каждое непроницаемым взглядом в течение десяти секунд. Потом покачал головой.

— Извините, нет.

— Вы не помните, был ли в списке клиентов Шералин кто-либо лысый?

— Лысый? — Дюшен, похоже, был удивлен. — Нет, извините еще раз.

— Джо Отто, — произнес Майло. — Она вам понравилось, вы взяли ее к себе. А потом кто-то поступил с ней по-настоящему плохо.

— Знаю, знаю… правду говоря, профессиональная деятельность Шералин всегда начиналась с наступлением темноты, и у меня были другие работницы, действовавшие так же.

— Вы никогда не видели ее мужчин?

— Не всегда, — признал Дюшен. — Если б возникли проблемы, меня вызвали бы. — Он снова выпятил грудь. — Но такого не было.

Его левая нога начала подрагивать, потом замерла.

— Джо Отто, вам сейчас что-то пришло в голову, — отметил Майло. — Может быть, что-то имеющее отношение к лысому типу?

Глаза Дюшена тревожно сверкнули.

— Приятель, ты что, психоаналитик?

— Я вижу, когда кто-то беспокоится.

— С чего бы мне беспокоиться?

— С того, что вы заботились о Шералин, знали, что она не покинула бы вас, а это значит, что кто-то заставил ее уйти — может быть, тот самый человек, который убил ее и выкинул в болото, словно мусор.