Всемогущий - Сергей Кулаков

– Что мне делать? – прервал его мысли Дикий.

– Уйди, – глухо пробормотал Егор.

– Угу, – отозвался Дикий.

И столько почтительности было в его голосе, что Егор застыдился своей минутной слабости. Если этот человек так верит в него, что безоговорочно исполняет любые его команды, почему он сам то и дело подвергает свои действия сомнениям?

Время идет, пора действовать. Или что-то будет, или он уедет ни с чем.

Дикий скрылся в кухне и затих, будто пропал. «Кинг-Конг спрятался в джунглях», – подумал Егор.

Горину никто не мешал. Он подошел ближе к зеркалу, остановился перед ним, прикрыл глаза и несколько секунд слушал свое дыхание. Затем, решившись, поднял голову и посмотрел в зеркало – прямо себе в глаза.

Сначала ничего не было. Егор видел только свое невероятно напряженное лицо и черные точки зрачков, окруженные желтоватой каемкой. Он уже подумал, что напрасно приехал и что фокус не повторится. Видимо, днем он был в каком-то особом состоянии, что позволило ему заглянуть внутрь себя и увидеть похищение Жанны. И зеркало здесь совсем ни при чем, он переоценил его значимость…

Вдруг по зеркалу словно пробежала рябь, как будто его поверхность превратилась в воду. Лицо Егора расплылось и стерлось; вместо себя он увидел каких-то людей, стоящих в отдалении на крыше здания и что-то оживленно обсуждающих.

Он всмотрелся внимательнее.

Одним из этих людей был… профессор Никитин. Он стоял вполоборота, но Егор хорошо различил его характерный профиль и высокую посадку головы. Никитин что-то говорил стоящему возле него человеку, а тот изредка, но согласно кивал.

Собеседника Никитина Егор видел впервые. Это был плотный мужчина средних лет с волевым и властным лицом. Шитый у портного костюм, серебряный ежик волос, манера слушать так, как обычно слушают докладчика. Вот он прервал речь профессора энергичным движением руки и заговорил сам.

Стараясь услышать, что он говорит, Егор придвинулся ближе к зеркалу, хотя в этом вряд ли был большой смысл.

– Как хотите, – услышал он, – но только он должен на нас работать. Это наше основное условие, и оно не терпит обсуждения. Мы достаточно долго давали вам возможность обучать его – и, кстати, платили вам немалые деньги. Теперь пора отдавать долги.

– Да, вы правы, – ответил профессор. – Он готов к работе. Но только я боюсь, что вы слишком сильно загрузите его и он может не выдержать…

– Должен выдержать, – перебил его человек с седым ежиком волос. – И потом, это будет недолго. Сделаем дело, и пусть отдыхает. До поры до времени, конечно… А пока давайте обсудим некоторые аспекты нашего сотрудничества.

Он кому-то приглашающе махнул рукой, и Егор, к своему изумлению, увидел Жанну, которая подходила к ним с улыбкой на устах.

Кажется, она что-то проговорила, адресуясь к человеку с седым ежиком волос, но тут Егор, не выдержав напряжения, моргнул, и картинка распалась на мелкие части, как стеклышки в калейдоскопе.

Он помотал головой, перевел дыхание – и снова уставился в свое отражение, надеясь дослушать заинтересовавший его диалог до конца.

Но тщетно Горин напрягал силы. Видимо, произошедший сбой что-то нарушил и не дал ему возможности вернуть утерянное изображение. Картинка, которую он тщетно вызывал в своем воображении, растворилась бесследно, и он не мог отыскать даже ее отголосок в хаосе мелькающих образов.

Зато он увидел другое!

Вдруг поднялся и встал на дальней оконечности раскрывшегося перед ним окоема мерцающий громадный гриб. Ножка его поднималась все выше и выше, и шапка разрасталась на глазах, переливаясь розовыми и голубовато-зелеными красками. Зрелище была ужасное и прекрасное одновременно, и отчетливость его была такова, что Егор невольно подался назад, когда от «гриба» отделился плоский мутный круг и начал быстро расширяться в разные стороны, гоня перед собой тучи пыли и щебня. В этой пыли различались обломки зданий и машин; вдруг разинул в ужасном крике человек в накрученной на голову чалме, и тут же его сдуло, как пылинку; дрогнули и рухнули башни минаретов; подпрыгивая, как большой мяч, покатился по земле купол мечети. Затем от ножки гриба отделилась огненная вспышка и погнала перед собой алое зарево, в котором плавилось все – и небо, и земля, и все, что находилось между ними. В один миг превращались в факел и пропадали бегущие женщины, дети, солдаты… Ничего не могло выжить в этом адском котле, и последнее, что увидел Егор, – это черноту, остающуюся вокруг замершего в непостижимой высоте «гриба».

Он застонал, отгоняя ужасное видение, и, когда оно пропало, снова вперился в зеркало, в свои глаза, пытаясь найти то, что было для него жизненно важно и ради чего он явился к этому загадочному, сделанному неизвестно кем и для чего зеркалу.

Но на этот раз он увидел улицы Москвы, брусчатку Кремлевской площади, павильоны ВДНХ, сверкающие «карандаши» высоток, какие-то новые, не виданные им прежде, удивительно красивые здания. И вдруг все это, на секунду точно зависая в воздухе, начало отламываться – и кусками, как нарезанный торт, проваливаться под землю. Стройные проспекты и широкие улицы, полные машин, людей и всего того, что составляет полнокровную столичную жизнь, рушились на глазах, громадными пластами уходя в бездну и унося с собой целые кварталы и районы. Кое-где, как на горных пиках, оставались стоять одинокие здания, но все вокруг них превращалось в один невиданный по своим размерам каньон, в который потоками лилась грязная вода, рушились здания и десятками, сотнями тысяч падали люди. Все огромное пространство, веками занимаемое городом-государством, внезапно стало гигантской ямой, страшной дырой на теле земли, общей могилой для миллионов и миллионов…

– Господи, – прошептал Егор, отстраняясь от зеркала и водя вокруг себя бессмысленным взором.

Он хотел отойти – и не смог, захваченный раскрывающимися перед ним видениями. А им не было конца.

Он увидел, что африканский континент стоит белый, словно покрытый слоем льда. И вслед за тем, словно кто-то резко нажал приближение, перед ним возникли пустынные просторы, по которым ветер носил ледяные поземки и где скудными цепочками брели чернокожие люди, закутанные в тряпье, обмороженные, искалеченные, обреченные на голод и умирание…

Он увидел, как огненный смерч прочертил небо, после чего громадная воронка возникла в центре Тихого океана, вспухла до облаков – и вдруг полезла во все стороны, захватывая материки и превращая их в одну колышущуюся, мертвую поверхность…

Он увидел, как перед ним разверзлись черные просторы космоса, и далекие звезды вдруг стали ближе и обрели каждая свой цвет. Он увидел города-тоннели на красной планете; он увидел, как во все стороны разлетаются странной конструкции аппараты; он увидел колонны марширующих роботов; он увидел, как в прах рассыпался голубой шарик, бывший когда-то его планетой. И Егор увидел то, что потрясло его больше всего – глаза того, кто придет на место слабого, изжившего и уничтожившего самого себя человека. Глаза были круглые, без верхних век и бровей, и в их ледяных глубинах, уже постигших тайны космоса, было столько злобы и отчаяния, боли и тоски, что Егор вздрогнул, закричал и изо всех сил ударил кулаком в эти невыносимые глаза, такие жалкие и такие знакомые.