Лед Бомбея - Лесли Форбс

– Очень многие считают крайне необычным, – сказала я, – что этим делом не позволили заниматься полиции Чоупатти. И двоюродный брат Рэма Шантры, и лаборант судмедэкспертизы при следователе по особо важным делам говорят, что инспектор, прибывший на Чоупатти, – из Особого отдела по расследованиям уголовных дел, бомбейской разновидности Скотленд-Ярда. Рэм утверждает, что эта организация включается в расследование преступлений только в том случае, если значимость данного преступления выходит за пределы одного штата. Это правда?

– Я вижу, у тебя очень разнообразные источники информации. – Ашок произнес это с таким видом, словно я собираюсь продать полученные сведения во «Всемирные новости». – Должен признаться, что не очень хорошо разбираюсь в уголовных преступлениях. Но мне почему-то совсем не кажется странным, что этими преступлениями заинтересовался инспектор из Особого отдела. Местная полиция больше занята поддержанием спокойствия на своем участке, нежели серьезными расследованиями. В Управлении же имеются возможности привлечения к расследованию и солидных независимых научных кадров, по крайней мере в том случае, если возникает подозрение в... вероятной необъективности местных органов.

– Ты хочешь сказать, подозрение в коррупции местной полиции, – уточнила я. – Рэм говорил мне об этом. Но ты упомянул об Особом отделе. А что, есть какой-то другой отдел?

Ашок пристально, как-то изучающе посмотрел на меня.

– Розалинда, я бы настоятельно рекомендовал тебе не бросаться словом «коррупция» и не доверять так уж безоглядно мнению этого твоего Рэма Шантры, так, кажется, его зовут? Но, да, в Управлении есть еще Особый отдел. В колониальную эпоху он был глазами и ушами английской администрации.

– А теперь? Чем он занимается теперь?

Ашок налил чай.

– Насколько мне известно, сотрудники Особого отдела не носят форму, и за исключением тех случаев, когда это становится действительно необходимо, их имена неизвестны местной полиции.

– Таким образом, если они задействованы в чем-то, это может остаться никому не известным?

– Особый отдел занимается также разного рода демонстрациями в том случае, если существует опасность возникновения беспорядков. – Ашок сполоснул руки в чаше с лимонной водой, стоявшей рядом с его тарелкой. Когда наши взгляды снова встретились, он смотрел на меня холодно и испытующе, так, словно я была студенткой, уже почти провалившей серьезный экзамен, а он моим экзаменатором. – А ты не допускаешь мысли, дорогая, что Бомбейское управление уголовной полиции при всей бесспорной недосягаемости для него заоблачных стандартов Скотленд-Ярда тем не менее способно справиться с расследованием интересующих тебя дел вполне самостоятельно, без твоего вмешательства?

Меня поразил ледяной тон голоса, которым он высказал свое неодобрение.

– Я, конечно же, допускаю эту мысль, Аш. Но факты доказывают, что в данном случае имело место укрывательство и подтасовки на самом высоком уровне. И у меня есть внутренняя уверенность, что существует какая-то связь между моим свояком и этими смертями.

– Неужели? – На лице Ашока отобразилось искреннее удивление.

– Ну, посуди сам, какой-то хиджра становится свидетелем гибели Майи Шармы, некий хиджра по имени Сами преследует мою сестру по всему городу с предостережениями, что ее муж – убийца и что он убил свою первую жену, и наконец, хиджру по имени Сами находят мертвым на пляже Чоупатги. Не достаточные ли это основания для того, чтобы заподозрить здесь что-то неладное?

– Эти факты, или то, что ты принимаешь за таковые, могут оказаться обычным совпадением. Совпадения отличаются опасной притягательностью, но все-таки они всего лишь случайность. Некоторые совпадения настолько запутаны и прихотливы, что бывает трудно сразу разглядеть в них чистую случайность.

Он сложил руки на коленях: гуру сказал свое слово, ученик может удалиться.

Редко кто по-настоящему серьезно оценивает тот факт, что именно индийцы придумали математический ноль, Большой 0, половину всего компьютерного языка. Слово, используемое в санскрите для обозначения нуля, означает также «обширную пустоту», и это не случайно в стране с бескрайними горизонтами. Беседы с индийскими интеллектуалами часто производят такое же впечатление – обширной пустоты с бескрайними горизонтами. А в случае с Ашоком эта особенность индийского ума соединялась еще и с природной способностью Ашока к созданию мозаик. И от всего этого у меня голова пошла кругом.

– Работая в университете, ты похоронил свой истинный дар, Аш. С таким талантом проповедника тебе следовало бы заниматься политикой или религией.

– Религия – это то, во что мы пытаемся верить, – ответил он. – Политика же – результат попыток сделать эту веру реальностью.

– Ну, Аш! Я спрашиваю тебя всего лишь о нескольких фактах, а ты изливаешь на меня всю индийскую премудрость подобно какому-нибудь махатме, раздающему алмазы толпе. Раньше твои высказывания были более конкретны.

– Мне очень жаль, что я разочаровал тебя, Розалинда. Возможно, я утратил способность казаться хоть немного англичанином.

И как-то внезапно он постарел и осунулся. Кожа обвисла на скулах, и в это мгновение ему можно было бы дать значительно больше его сорока восьми лет. Он встал и жестом пригласил меня проследовать за ним в библиотеку.

– Позволь мне предложить тебе примирительную жертву.

Осторожно пробираясь между связками журналов, я читала их названия: «Индийский Скептик», «Журнал Общества Индийских рационалистов». В доме Ашока оставалось очень немного места для чего-либо, кроме печатной продукции и старых рукописей. Новенькие английские издания в мягкой обложке вываливались из ящиков на деревянный пол, а единственный стул оказался зажат между башнями из пожелтевших манускриптов, перевязанных лентой.

На письменном столе лежал узкий кусок дерева длиной чуть менее полуметра, густо покрытый позолотой.

– Флорентийский барометр, – пояснил Ашок. – Довольно редкая вещь. Посмотри, мастер, изготовивший его, включил штормовые отметки Синклера 1664 года. – Он провел пальцем по надписям: «буря», «гроза», «сильный дождь», «дождь», «переменная погода» и «ясно». – Один из моих предков привез его в Индию лет через шестьдесят после первых экспериментов Торричелли в 1640-е годы. Я подарил его твоему отцу в тот день, когда родилась ты. Перед смертью он прислал его мне обратно с тем, чтобы я передал его тебе в случае, если ты когда-нибудь вернешься в Индию. Он сказал, что ты проявляла определенный интерес к предсказанию приближения бурь.

– А если бы я не вернулась?

Ашок улыбнулся.

– Но ты же вернулась. – Он протянул мне бумагу, на которой стояла печать Индийского археологического общества. – Это может тебе понадобиться. Без такого разрешения из страны нельзя вывозить произведения искусства, срок изготовления которых превышает сто лет. – Он бросил взгляд на часы. – Боюсь, что моя помощь тебе оказалась весьма незначительной, Розалинда. Но я обещаю отыскать книгу о хиджрах и привезти ее к тебе в отель в ближайшие дни.