Слово президента - Том Клэнси

– Предстоит трудный день?

– Нет, кабинетная работа, – покачал головой Пэт. – Нужно закончить несколько отчетов, ты ведь знаешь, как это делается. – Оба были знакомы с этим. Кабинетная работа заключалась главным образом в редактировании и сортировке отчетов, по сути дела секретарская работа, которая в некоторых особо секретных случаях делалась проверенными агентами, носящими оружие.

– Мне сказали, что ты не прочь посостязаться со мной, – заметил Расселл.

– Да, я слышал, что ты – отличный стрелок.

– Так себе, средний, – улыбнулся агент Секретной службы.

– Да ведь и я тоже. Всего лишь стараюсь, чтобы пули не попадали за пределы внешнего круга.

– У тебя «Сиг-Зауэр»?

– «Смит-Вессон 1076» из нержавейки, – сказал инспектор ФБР.

– Калибр десять миллиметров.

– Да, он оставляет большие отверстия, – напомнил О'Дей.

– Меня всегда устраивала «Девятка», – возразил Расселл. Оба рассмеялись.

– Играешь в биллиард? – спросил инспектор.

– Не играл со школьных времен, Пэт. Установим размеры ставки?

– Нужно, чтобы она была достаточно серьезной, – заметил О'Дей.

– Коробка «Сэмюэль Адамс»? – предложил Расселл.

– Да, это убедительная ставка, сэр, – согласился инспектор.

– Встретимся в Белтсвилле? – Это было стрельбище академии Секретной службы. – На открытом воздухе. Стрельба при искусственном освещении всегда казалась мне недостаточно серьезной.

– По стандартным мишеням?

– Мне не доводилось целиться в яблочко уже много лет. Никогда не думал, что на одного из моих боссов может напасть черная точка.

– Значит, завтра? – предложил О'Дей. Это будет неплохим субботним развлечением, подумал он.

– Что-то слишком уж скоро. Знаешь, я проверю и скажу тебе сегодня вечером.

– Отлично, Дон, договорились. И пусть победит сильнейший. – Они пожали друг другу руки.

– Сильнейший и победит, Пэт. Он всегда побеждает. – Оба знали, кто из них сильнейший, хотя один неминуемо ошибался. Но они понимали, что всегда хорошо, чтобы твою спину защищал надежный стрелок, и будет приятно выпить пиво, кто бы ни победил.

* * *

Полученное ими оружие не было полностью автоматическим. Хороший слесарь мог бы легко переделать его, но иранскому агенту, занимавшемуся закупкой, это было не по зубам. Впрочем, «Артиста» и его людей это не смутило. Они были отличными стрелками и знали, что пули из автоматического оружия попадают точно в цель лишь при стрельбе короткими очередями – если только у тебя не руки гориллы: после трех выстрелов автомат начинает прыгать в руках и ты строчишь в небо вместо того, чтобы бить в цель, а если цель живая, да еще вооружена, она откроет ответный огонь. Для пристрелки у них не было ни места, ни времени, но они были хорошо знакомы с этим типом оружия, китайской модификацией советского АК-47, «Калашникова», в основе которого, в свою очередь, был немецкий автомат сороковых годов. В обойме было тридцать патронов калибра 7,62 миллиметра. Террористы прикрепили магазины один к другому изоляционной лентой, чтобы вдвое увеличить скорострельность; вставляя и вынимая их, убедились, что все действует нормально. Закончив с оружием, они снова занялись изучением цели операции. Каждый из них знал свое место и свою часть задания. Все они понимали, насколько опасна предстоящая операция, но не задумывались над этим. К тому же, заметил «Артист», их не интересовала природа операции. Эти парни уже столько лет вращались в террористическом сообществе, что утратили обычные человеческие чувства, и хотя это была их первая настоящая операция – по крайней мере для большинства из них, – они думали лишь о том, как проявить себя с лучшей стороны. Каким образом они сумеют сделать это, не имело значения.

* * *

– Они поднимут множество вопросов, – сказал Адлер.

– Ты так считаешь? – спросил Джек.

– Можешь не сомневаться. Статус страны наибольшего благоприятствования, споры об авторских правах и тому подобное.

Привлекут все, что только можно.

По лицу президента пробежала недовольная гримаса. Ему казалось отвратительным ставить в один ряд защиту авторских прав Барбары Стрейзанд и преднамеренное убийство такого количества людей, но…

– Да, Джек. Они просто не думают о ценности человеческой жизни, как мы.

– Читаешь мои мысли?

– Я ведь дипломат, верно? Думаешь, я просто слушаю, что произносят вслух? Никакие переговоры так не ведутся. Это вроде длительной карточной игры с маленькими ставками – скучный, но одновременно увлекательный процесс.

– Я думал об утерянных жизнях…

– Я тоже, – кивнул госсекретарь. – Вы тут не должны зацикливаться – это будет истолковано, как признак слабости, – но я не забуду этого вопроса при переговорах.

Верховный главнокомандующий резко отреагировал на слова Адлера.

– Скажи мне. Скотт, почему нам всегда приходится с уважением относиться к их культурным традициям? Почему они никогда не проявляют уважения к нашим?

– Так всегда было принято в Госдепе.

– Это не ответ на мой вопрос, – заметил Райан.

– Если мы слишком сильно станем подчеркивать это, господин президент, мы попадем к ним в заложники. Тогда другая сторона поймет, что, захватив пару американцев и угрожая убить их, они таким образом смогут оказывать давление на нас. Они будут в выигрышном положении.

– Только в том случае, если мы допустим это. Китайцы нуждаются в нас ничуть не меньше, чем мы в них, – даже больше, принимая во внимание активное торговое сальдо. Торговля жизнями означает жестокую борьбу. Мы тоже можем пойти на это. Я никак не мог понять, почему мы так не поступаем. Государственный секретарь поправил очки.

– Сэр, я согласен с вами, но это нужно тщательно продумать, а сейчас у нас нет на то времени. Вы говорите о кардинальной перемене в политике нашего государства. Когда речь заходит о чем-то столь важном, нельзя стрелять навскидку, не целясь.

– Когда ты вернешься обратно, давай соберемся на уик-энд с несколькими советниками и посмотрим, что здесь можно предпринять. Мне не нравится наше поведение по этому вопросу в моральном отношении, и я считаю, что это делает наши поступки излишне предсказуемыми.

– Почему?

– Играть по заранее установленным и согласованным правилам хорошо и легко, если только все соблюдают эти правила, но если мы будем соблюдать правила, а противник – нет, то попадем в слишком уязвимое положение, – задумчиво произнес Райан. – С другой стороны, если кто-то нарушит правила, а затем мы поступим так же, только несколько иначе, но все-таки нарушим, другой стороне придется задуматься. Мы можем вести себя предсказуемо по отношению к своим друзьям – это другое дело, но в отношении к врагу следует вести себя так, чтобы он понял, что предсказать наше поведение невозможно и лучше всего просто не связываться с нами, потому что он неминуемо проиграет. А вот до какой степени он понесет урон, это пусть и останется непредсказуемым.