Десятая симфония - Йозеф Гелинек

Помощник инспектора Агилар вошел в кабинет Матеоса с таким радостным видом, словно только что выиграл в лотерею. Этот прием он применял всякий раз, когда предстояло сообщить шефу плохие новости. Он притворялся, будто у него прекрасное настроение, чтобы создать впечатление, что в сущности ничего страшного не произошло. Однако за два года совместной работы инспектор Матеос успел изучить все психологические приемы своего подчиненного и сразу же понял, что стряслось что-то неприятное.

— Нам отказали в прослушивании телефонных разговоров, да? — спросил инспектор, даже не поздоровавшись с помощником.

Агилар изобразил удивление. Но в глубине души он понимал, что ничего не может скрыть от Матеоса и на сей раз выдал себя своим ликующим видом.

— Да, шеф. Судья сказала, что не даст разрешения на применение мер, ограничивающих основополагающие права человека, а прослушивание возможно лишь в том случае, если следствие установит ряд обстоятельств, которые — я цитирую судью — «с достаточной вероятностью указывают на то, что преступные действия либо вот-вот будут совершены, либо совершаются в настоящее время».

— Ну что ж, — вздохнул Матеос, — тактика ясна: не позволять себе ничего лишнего и в результате ничего не найти.

— Судья просит нас привести доводы в пользу прослушивания. Особенно Мараньона.

— А мне необходимо прослушивать телефоны, чтобы определить, кому из них понадобилось пристукнуть этого музыканта. Создается порочный круг: мне не дают разрешения на прослушивание, потому что я не могу назвать подозреваемого, а я не могу назвать подозреваемого, потому что мне не разрешают прослушивать. С нашим законодательством, гарантирующим все права кому ни попадя, невозможно работать!

— Я собрал информацию о завещании Томаса.

— И ты до сих пор молчал? Но сначала скажи мне, откуда ты знаешь французский?

— Ты имеешь в виду вчерашний разговор с дочкой Томаса? Я сказал не больше двух слов, шеф.

— Но у тебя хорошее произношение. Откуда оно у тебя? Я хочу записаться на те же курсы.

— Я прожил десять лет в Тунисе. Мой отец был шофером при испанском посольстве.

— Не зря мне показалось, что ты малость смугловат. Так, значит, в Тунисе? А почему ты об этом молчал?

— Шеф, если хочешь, я за пять минут расскажу всю свою жизнь. После Туниса…

— В другой раз. А что с завещанием Томаса? Он все оставил дочери?

— Завещание в Новой Зеландии. Надо попросить судью послать туда запрос, чтобы нам выслали заверенную копию документа.

— Потрясающе! На это уйдет не меньше трех месяцев. Ты узнал о дочери что-нибудь еще?

— Лучани — фамилия ее матери-корсиканки. На Корсике почти все фамилии итальянские: Казанова, Агостини, Колонна. Ее мать развелась с Томасом сразу же после рождения дочери. Софи тридцать один год. Хотя она выглядит моложе. Какие волосы! Какая кожа!

— Твои эротические восторги излишни. Что она делает в Испании?

— Приехала на концерт отца. Обычно она живет на Корсике, в Аяччо.

— А чем она занимается?

— Руководит центром музыкальной терапии.

— У нее есть алиби?

— Да. Портье сказал, что дал ей ключ от комнаты после половины двенадцатого. К тому же она разговаривала со своими друзьями, князем и княгиней Бонапарт, и те мне сказали, что Софи Лучани пробыла у них до трех ночи.

— До трех? И что они так долго делали?

— Наверное, болтали.

— Как удобно. В газетах написано, что Томас умер между двумя и тремя, и у нас уже три алиби на это время.

— Шеф, ты что, подозреваешь дочь? Ты же видел ее вчера, на опознании отца… К тому же… — Агилар заколебался, но, опасаясь реакции шефа, не докончил фразы.