Когда людоед очнется - Доминик Сильвен

Ингрид догнала Лолу на перекрестке улиц Манен и Кавендиш. Экс-комиссар размышляла, присев на антипарковочную тумбу.

— Он хотел зваться Мореном. Настаивал на этом.

— Yes. А тогда в саду Ромен говорил нам, что ему нужны были магнолии для матери, которая живет где-то неподалеку. Причем мать у него — француженка.

— Ну наконец-то, Ингрид, ты стала прежней. Признаться, твои приступы апатии меня напугали. Знаешь, что я собираюсь сделать?

— Позвонить в телефонную справочную.

— В точку.

— И если у них ничего нет, ты позвонишь своему бывшему помощнику, чтобы он отыскал нам госпожу Морен, проживающую в интересующем нас квартале.

Лола достала мобильник из кармана своего серого платья. Диспетчер сообщил ей, что на территории Иль-де-Франс проживает не меньше двух тысяч восьмисот шестидесяти четырех абонентов по фамилии Морен. В Тринадцатом округе их насчитывается сорок семь, а в Четырнадцатом — пятьдесят три. Без имени легче найти иголку в здоровенном стоге сена.

Лейтенант Бартельми проснулся только после пятого звонка.

— Жером, разыщи-ка мне поскорее в базах данных некую мадам Морен, проживающую в Париже, весьма возможно — в окрестностях Толбьяк-Корвизар.

— Шеф, вы ведь недавно меня об этом спрашивали.

— Проснись наконец, Жером. И слушай меня внимательно.

— Э-э-э, да, шеф.

— Конечно, я просила об этом, но в тот раз речь шла о мадам Арсено.

— Ах да, думаю, вы правы.

— Знай, что жизнь не стоит на месте, Жером.

— Не стоит на месте, шеф?

— Нет ничего постоянного, жесткого, есть лишь непрерывное движение, понятно?

— Не совсем, но пусть так…

— Нам кажется, что ничего не меняется, а на самом деле все развивается. Сегодня распиваешь шампанское с полубогом, а завтра протираешь глаза и штаны над сухими цифрами. Мы должны приспосабливаться к обстоятельствам, если хотим выжить. Не зайдешь ли сегодня ночью в комиссариат?

— Может, лучше завтра утром?

— Сегодня ночью гораздо лучше, Жером. В конторе ни души. Не нарвешься на Садового гнома с его дурацкими расспросами. И позвонишь мне как можно раньше. Все будет шито-крыто.

Лола знала, что упоминание о ее преемнике в комиссариате Десятого округа, неописуемом Жан-Паскале Груссе, станет весомым аргументом. Гном терпеть не мог, когда Лола прибегала к услугам своего бывшего помощника, словно все еще служила на улице Луи-Блан. С довольным видом Лола отсоединилась и знаком предложила подруге следовать за ней.

— Вон уличная скамья раскрывает нам свои объятия.

— А может, лучше забыть о ней и вернуться домой?

— Нам надо поговорить, Ингрид. Прямо сейчас. Как ты знаешь, я занялась расследованием, которое ведет одаренный Саша Дюген, чтобы помочь тебе. Я чувствовала, что иначе ты пустишься во все тяжкие и попадешь в переплет.

— А ты не думаешь, что тебе пора передохнуть? И на сей раз с настоящим пищеварительным отваром?

— Целительная сила ромашки подождет. Я должна сказать тебе что-то важное.

Ингрид с беспокойством смотрела на Лолу.

— Посещала ли тебя хотя бы тень мысли о вероятной возможности вины твоего соотечественника?

— What? Ты о чем?

Лола тяжело вздохнула:

— А что, если Брэд виновен?

Лицо Ингрид замкнулось.

— Погоди! Вернись. Дыши глубже. Расслабься. «Трезвый взгляд наносит раны, подобные благодатному солнцу». Так сказал Рене Шар! Послушай его и меня!

— Брэд был рядом, когда я едва не погибла. Я никогда этого не забуду.

И Ингрид помчалась по улице Манен. Лоле пришлось бежать, чтобы не потерять ее из виду. Странное ощущение. Ей не случалось бегать со времен погони за Жан-Патриком Массоном по кличке Нантец в… 1999 году. После этой роковой даты подошвы за Лолу стирали Бартельми и его молодые коллеги. Лола нагнала американку, когда та перелезала через решетку парка Бютт-Шомон.

— Какая муха тебя укусила?

— Leave me alone![15]

— Ну уж нет! Так просто ты от меня не отделаешься.

Но Ингрид уже приземлилась по другую сторону решетки и растворилась в ночи.

— Ты ненормальная, это опасно!

Быстро оглянувшись, Лола в свою очередь принялась карабкаться по решетке. Приталенная ветровка не облегчала ей задачу. И тут до нее донеслись голоса. Голос американки и двух мужчин. Они ругались.

— ПОЛИЦИЯ! — завопила Лола.

Голоса смолкли. Она представила, что ее подруга попала в лапы хищных маньяков, и сверхчеловеческим усилием оседлала решетку, рискуя напороться на железный прут, свалиться, сломать себе шейку бедра… Она уже почти сожалела о фиесте, проведенной за выпивкой с римским полубогом, когда увидела, что Ингрид галопом мчится обратно.

— Как ты меня напугала!

— Спускайся. Ты разобьешься.

С нескрываемым облегчением Лола вернулась на плоский асфальт. Легким прыжком американка приземлилась рядом.

— Быстро, в машину!

Комиссар в отставке обнаружила, что за ними гонятся двое разъяренных мужчин в рабочих комбинезонах.

Она бросилась бежать. Американка уже была за рулем «твинго». Они сорвались с места и, проскочив на красный свет, оставили мужчин позади, затем свернули на улицу Кавендиш, так что взвизгнули шины.

— Рассказывай, — приказала, задыхаясь, Лола.

— Я перепрыгнула через решетку, чтобы пробежаться и подышать деревьями. Только так я могу успокоить нервы. А из-за тебя я перенервничала!

— У всех свои причуды. Вот я решила завязать с бегом на ближайшие сто лет. Кто эти типы?

— Два садовника.

— Ночью? Уже двадцать три сорок семь, — уточнила она, посмотрев на часы.

— В конце концов они признались, что тянут электрическую проволоку.

— Что за чушь, Ингрид. Бютт-Шомон — не швейцарский луг и не зоопарк.

— Я правду говорю, Лола.

— Но я слышала, как вы спорили.

— Самый разговорчивый сказал своему напарнику: «А что, если серийный убийца — женщина? Об этом мы и не подумали!» И они попытались меня схватить.