Сказки чужого дома - Эл Ригби

Роним задумался. Он явно подбирал слова. Ласкез ждал продолжения, но, как ни странно, уже сейчас ему стало легче. Он даже взял кусок уже остывшего хлеба и начал жевать. Сыщик, заметив это, слабо улыбнулся, но тут же помрачнел.

– Было одно дело, где участвовало несколько военных отрядов. Думаю, тебе пока неважно знать, эта история осталась в прошлом. Так или иначе… Миаль допустил ошибку, двое из его четверки пострадали, хотя, на самом деле, с той бойни вообще мало кто выбрался живым. Миаль ушел в отставку. А Тавенгабар…

– Это ведь… он пострадал? – уточнил Ласкез.

– Да. Я не в курсе, как, знаю, что серьезно. Когда он восстановился, то перешел во Второе подразделение, где поспокойнее, но, видимо… – Роним слабо усмехнулся, – недостаточно просто снять их мундир. Что-то всегда будет тянуть назад.

Роним замолчал. Затянулся в последний раз и потушил сигарету, а потом слегка подался вперед.

– Больше мне нечего рассказать, кроме одного, и это я уже говорил. Миаль важен для меня, я хотел бы выручить его. А также… – он все-таки тронул Ласкеза за плечо, – я сделаю все для его детей. Для тебя, твоей сестры и…

Они опять посмотрели друг другу в глаза.

– Благодарю.

– Я еще ничего не сделал.

– За другое.

Ему стало легче ровно на один полученный ответ, но это было уже немало. И он наконец почувствовал, что действительно проголодался за это утро.

* * *

Дул ветер – такой же, как в первый день. Ласкез ощущал его, хотя окно в машине было едва приоткрыто. По идее, ветер, соленый и порывистый, должен был напоминать те ветра, что дули близ Крова, но почему-то не напоминал. Возможно, потому, что был ледяным. Невероятно, но Роним его особо не замечал. Как и Бино, развалившийся на заднем сидении.

Ласкез впервые видел город в дневное время, поэтому приглядывался особенно внимательно, то и дело вертя головой. Изучал здания и улицы, становившиеся ближе к центру изящнее и необычнее, – не то что жилые районы, полные однотипных клеток. Город вырастал на глазах. А вот неба, отгороженного высокими крышами, становилось меньше.

Тут, казалось, и не жили вовсе: всюду лавки и конторы, банки и офисы, парковки и больницы. Центр был небольшим, его отделяла застроенная бежево-голубыми зданиями Осевая улица, на деле почему-то представлявшая из себя правильное кольцо. Красивые постройки с башенками тоже вряд ли были жилыми: слишком много здесь сновало строго одетых людей.

– Деловой город… – негромко произнес Ласкез. Роним усмехнулся.

Первым местом, куда они приехали, был ярд, где через большие окна можно было рассмотреть происходящее в кабинетах. Серопогонные все так же суетились, а еще на этот раз Ласкез отчетливо услышал отдаленные лай и вой, вызывавшие внутри неприятное чувство беспокойства. Роним сам указал на одно из зданий, низкое, продолговатое и единственное непрозрачное здесь.

– Серая псарня.

Едва машина остановилась на открытой парковке, Бино возбужденно сунул морду в окно. Роним удержал его за загривок.

– Не выпустишь?

– Убежит… – отозвался сыщик. – Знаешь, я использую его в работе, но никогда не буду держать среди служебных, хоть мне и предлагали.

– Почему?

– Звери прирученные, но не знающие одного хозяина, вырастают другими. Поэтому они так часто воют. А Бино…

Доги лизнул Ронима в руку и улегся обратно на сидение. Сыщик улыбнулся:

– Как видишь. Он нас подождет.

Они вышли из машины и миновали три ряда других – в большинстве своем таких же блеклых и старых, но Ласкез, до недавнего времени почти не видевший автомобилей, с интересом их разглядывал.

– Однажды я тоже заведу собаку, – мечтательно сказал он. – Может, хотя бы служебную…

Роним, прикуривая очередную сигарету, повернул голову:

– Служебную?… Я не спрашивал, но кем бы ты хотел стать, когда…

Он осекся. Ласкез мягко закончил за него, поправив:

– …если все кончится.

Роним нахмурился.

– Поверь, обстоятельства не безысходны.

– Поэтому ты стал столько курить с момента, как о них услышал?

Они посмотрели друг на друга, и Ласкез усмехнулся. Слегка ускорил шаг, прежде всего радуясь тому, что сыщик, наверное, забыл про заданный вопрос. Роним почти сразу догнал его, зажал сигарету между пальцев, открыл рот, чтобы что-то сказать, но не успел.

– Какие люди! Так и знал! Ты собрался поселиться на работе и пацана поселить?

Капрам Пагсли скучал перед входом в ярд, вальяжно рассевшись на ступеньках. Он не обращал особого внимания на других серопогонных, сновавших вокруг, только морщился, если служебные животные – доги и лапитапы – тянули к нему морды. Ками поднялся, когда Роним и Ласкез подошли почти вплотную, и пожал обоим руки. Ладонь Ласкеза он коротко и болезненно сдавил, руку Ронима – задержал в своей довольно надолго и сощурился:

– Сигарета. А кто сказал «не больше трех в день»?

– Откуда ты знаешь, что это не первая и не вторая?

Роним интересовался без раздражения или замешательства. Губы даже дрогнули в усмешке. Пагсли слегка пожал широкими, обтянутыми кожаной курткой плечами:

– Я не из ушлых барсуков, ложь не секу, но нос у меня есть. И он подсказывает, что это уже даже не шестая. Завязывай, старина.

Роним не ответил. Судя по тому, что у него пропала улыбка с лица, он собрался заговорить о серьезном, но Пагсли шутливо подмигнул Ласкезу и сообщил:

– К тому же, может, ты не знаешь, парень, но в Большом мире мода на курево посложнее. Сигаретами балуются разве что непослушные детишки, студенты да самки. У уважающего себя самца должна быть трубка.

– Пагсли, – Роним вздохнул. – Хватит.

Но он опять улыбался, выдыхая дым уголком губ.

– Как дела?

Пагсли слегка присвистнул:

– Ты был тут недавно. Никак, ничего нового, самолеты к океану сегодня не летали, но и обратно не возвращались. Новостей нет, а Бéрта… – он неопределенно повел рукой себе за спину, – да, ждет, поэтому я и вышел, зная, что увижу твою физиономию. У нее, говорит, завал, поднимись-ка сам. Ей есть что сказать по… дельцу. Пацана не бери, начальство тут.

Роним кинул на Ласкеза быстрый взгляд. Кивнул.

– Значит…

– Вряд ли. Сложно это, учитывая, что красных крыс набежало…

– Ладно. Подожди здесь.

Роним поднялся на крыльцо. Ласкез остался на месте, напряженно глядя на спину детектива. Тот не обернулся и вскоре прикрыл за собой дверь. Ками, стоя в прежней небрежной позе, – руки в карманы, ноги широко расставлены, – хмыкнул:

– Замерз?