Вне правил - Джон Гришэм

Мы заполняем необходимые бумаги, после чего нас обыскивают и пропускают. Мы с Напарником проходим с полмили по дорожке, обнесенной металлической сеткой и колючей проволокой, к блоку «Д», где сидят опасные преступники. Там нас снова досматривают угрюмые охранники, которые с удовольствием завернули бы нас обратно. Поскольку у Напарника есть диплом помощника юриста и он для убедительности захватил с собой документы, его пропускают в крыло, где проходят встречи. Охранник выбирает совещательную комнату для адвокатов, и мы усаживаемся перед прозрачным экраном.

Адвокаты могут приезжать в любое время, заблаговременно предупредив об этом, а родственников пускают только после обеда в воскресенье. Пока мы ждем, Напарник, и так не особенно разговорчивый, становится еще молчаливее. Мы навещаем Джамиля не реже одного раза в месяц, и эти поездки даются моему соратнику нелегко. Он тяжело переживает, потому что винит себя за многие проблемы сына. Парень, конечно, не был пай-мальчиком, но после оправдательного приговора Напарнику полицейские и прокуроры мечтали о мести. Убить полицейского, даже из самообороны, означает нажить себе смертельных врагов. Когда Джамиля арестовали, ни о каких сделках они и слышать не хотели. Максимальный срок был десять лет, и прокуроры стояли на этом насмерть. Я занимался его защитой, естественно, бесплатно, но сделать ничего не смог. Его поймали с рюкзаком, набитым марихуаной.

– Еще целых девять лет, – тихо произносит Напарник, глядя на экран. – О господи! Ночами я лежу и думаю, что с ним станет через девять лет. Ему будет двадцать восемь, и снова на улицу. Ни работы, ни образования, ни опыта, ни надежды, ничего. Еще один бывший зэк, обреченный на вечные неприятности.

– Кто знает, – осторожно отзываюсь я, не зная, что добавить: Напарнику этот мир знаком гораздо лучше, чем мне. – Его будут ждать отец и бабушка. Надеюсь, что и я буду рядом. Втроем мы что-нибудь придумаем.

– Может, тогда тебе понадобится новый помощник, – говорит он, едва заметно улыбнувшись.

– Всякое может быть.

В отсеке за экраном открывается дверь, и входит Джамиль в сопровождении охранника. Тот медленно расстегивает наручники и смотрит на нас.

– Привет, Хэнк, – говорю я.

– Привет, Радд, – отзывается тот. По словам Джамиля, он относится к хорошим охранникам. Думаю, что мои неплохие отношения с некоторыми тюремными охранниками можно занести в актив моей юридической практики. С некоторыми, но точно не со всеми.

– Не спешите, – говорит Хэнк и исчезает.

Продолжительность визита зависит только от него одного, и благодаря моему дружелюбию он не торопит. Но встречались и такие паскуды, которые сразу ограничивали время одним часом или просили сворачиваться побыстрее. Однако Хэнк не такой.

Джамиль смотрит на нас с улыбкой и говорит:

– Спасибо, что пришли.

– Привет, сын, – здоровается Напарник.

– Рад тебя видеть, Джамиль, – говорю я.

Он садится на пластиковый стул. Ростом он шесть футов пять дюймов, худой и весь как будто вытянутый. У Напарника же при росте шесть футов два дюйма плотное телосложение, и он выглядит крепышом. По его словам, мать Джамиля была высокой и худощавой. О ней уже много лет ничего не слышно – она просто исчезла в черной дыре уличной жизни. У нее есть брат, который играл в баскетбол в небольшом колледже, и Напарник всегда считал, что генами Джамиль пошел в ее родню. Уже в девятом классе он был ростом шесть футов три дюйма, и спортивные агенты, разыскивающие одаренную молодежь, уже начинали к нему присматриваться. Однако в какой-то момент он познакомился с марихуаной и кокаином и об игре больше не думал.

– Спасибо за деньги, – говорит он мне. Я посылаю ему сто долларов в месяц, на которые он может купить продукты в лавке и нужную мелочовку типа карандашей, бумаги, марок и безалкогольных напитков. Он купил вентилятор – в «Старине Роузберге» нет кондиционеров. В наших тюрьмах их вообще нет. Напарник тоже посылает ему деньги, хотя я понятия не имею сколько. Через пару месяцев после того, как он тут очутился, его камеру обыскали и в матраце нашли травку. Настучал осведомитель, и Джамиля на две недели заперли в одиночку. Думаю, что, если бы не экран, Напарник задушил бы сына собственными руками, но тот поклялся, что больше это никогда не повторится.

Мы говорим о его занятиях. Он ходит на коррекционные курсы, чтобы получить аттестат об окончании школы, но Напарника его успехи не впечатляют. Через несколько минут я прошу меня извинить и выхожу из комнаты. Отцу с сыном надо побыть вдвоем, для этого мы и приехали. По словам Напарника, их беседы носили эмоциональный характер. Он хотел втолковать сыну, что отец за него очень переживает и следит за ним со стороны. В «Старине Роузберге» полно банд, и Джамиль является легкой добычей. Тот клянется, что ни в чем не участвует, но Напарник ему не верит. Он хочет, чтобы его сын был в безопасности, и членство в банде нередко является наилучшей защитой. Но между бандами часто вспыхивают войны, процветает месть, что неизбежно порождает насилие. В прошлом году в «Старине Роузберге» были убиты семь заключенных. Но могло быть и хуже. Дальше по шоссе расположена федеральная тюрьма, и в ней происходит в среднем два убийства в месяц.

Я покупаю в автомате колу и присаживаюсь на пластиковый стул. Никаких других адвокатов сегодня нет, и все стулья свободны. Я открываю портфель и раскладываю бумаги на столе со старыми толстыми журналами. Появляется Хэнк и снова меня приветствует. Несколько минут мы болтаем, и я интересуюсь, как дела у сына Напарника.