Последние записки красивых девушек - Линн Уэйнгартен

1 год, 2 месяца и 6 дней назад

Когда зазвонил телефон и на дисплее высветилось: ДЕЛИЯ, Джун была еще в кровати. На часах 16.36. Раньше, в любое другое воскресенье, Джун была бы у Делии. Согласно многолетней традиции, по воскресеньям они пекли торт «духовный».

Каждое воскресенье, пока мать и отчим Делии ходили в церковь, Джун прибегала к Делии, и та изобретала очередной кулинарный шедевр. Вообще-то подруга не отличалась любовью к выпечке, но такова была ее противоречивая натура. «В последовательности меня точно не упрекнешь», – любила говорить она. Пекла для Джун сногсшибательной красоты изделия – торт-башню к дню рождения или жирные шоколадные кексы с толстым слоем сахарной пудры, которые Делия называла «замерзшими маффинами», а однажды даже украсила очередной торт портретом Джун из глазури.

Вдвоем они устраивались в комнате Делии и уничтожали приготовленные ею лакомства, а как-то раз съели тесто для очередного кулинарного изыска, в результате чего у них в животе бурчало от сладкого. Подруги смотрели глупые фильмы, читали или болтали – неважно. Главное, Джун чувствовала себя неотъемлемой частью семейной традиции вроде воскресного обеда. В этом было что-то очень гармоничное, и даже той странной части Джун, которая и не подозревала, что гармония ей необходима, это нравилось.

Но в последние два месяца все было по-другому. И не только по той причине, что Джун начала встречаться с Райаном, а Делия – со Слоуном. Просто Делия все больше и больше увлекалась спиртным, и к воскресенью была не в состоянии подняться с постели, не то что выпекать безумной красоты торты из семи коржей всех цветов радуги. Однако Джун продолжала иногда забегать. Делия звонила Джун во второй половине дня, если была в хорошем настроении, что случалось все реже и реже, и говорила:

– Приходи ко мне скорее. Ты одна только меня любишь и можешь спасти.

Джун приходила, купив по дороге огромный пакет с жирной картошкой фри и несколько дешевых журнальчиков, и делала вид, что все в порядке.

Но привычного порядка вещей больше не существовало – между ними открылось пространство, которого раньше не было. И Джун ощущала грусть и странное облегчение, хотя и не могла объяснить свои чувства.

А в то октябрьское воскресенье, когда Делия снова позвонила, похмелье испытывала Джун. На этот раз Джун не могла встать с постели. И это ее надо было спасать. Только она не испытывала уверенности в том, что найдутся желающие. Просто знала: Делия для этого больше не годится. После прошлой ночи.

Джун проснулась в постели Райана. Он сидел рядом, на полу.

– Послушай, – сказал он, как только Джун открыла глаза. Он что, следил за ней? Ждал, когда проснется? Слова из него посыпались градом: – Надеюсь, ты понимаешь, что ничего… Ну, то есть мы здорово набрались и, будь я трезвым, никогда бы… – Он не мог закончить предложение, а у нее голова раскалывалась, так что она в любом случае мало что соображала. – Прошлой ночью мы…

Джун больше всего хотелось, чтобы он замолчал. Она даже подумать боялась о том, что случилось или, наоборот, не случилось. В голове стоял туман, память лишь изредка возвращалась отдельными вспышками.

– Прошлой ночью мы были не в себе, – помогла ему Джун. Но больше говорить за него сейчас не собиралась. От панического страха у нее сводило горло. Райан предложил остаться у него, пообещал приготовить завтрак, но Джун сказала, что ей нужно домой.

– Мама будет волноваться, куда я запропастилась, – пробормотала девушка, понимая, что они оба знают: это неправда.

Джун ушла. Она вела машину медленно и осторожно, чтобы ее не вырвало, а в голове тем временем зашевелились мысли. Весьма неприятные мысли о лучшей подруге и бойфренде. Трахались они или нет?

Раньше Джун никогда еще не ревновала из-за Делии – ни разу, ни минуты. Она понимала: бывает такое, что лучшие подруги оказываются соперницами, но полагала, что такое случается лишь тогда, когда отношения не такие чистые, как у них с Делией, не такие настоящие, что ли. Дело в том, что, когда Делия была в приподнятом настроении, блистала умом и обаянием и всем нравилась, Джун ею гордилась. А когда Делия была кому-нибудь нужна – а она была нужна многим, – Джун думала, может, это говорит об их хорошем вкусе. Пожалуй, она могла себе представить, что ревнует Делию, лишь в одном случае – если бы та полюбила кого-нибудь больше, чем ее, а это невозможно.

Во всяком случае, так она всегда думала в глубине души.

А теперь в машине чувствовала в груди какую-то горячую боль, такое происходило впервые – Джун ревновала. Но еще и злилась из-за подобного поведения Делии в присутствии Райана, причем поведения преднамеренного. Ну, конечно же, это было преднамеренно. Делия слишком умна, чтобы пустить хоть что-нибудь на самотек.

Райан тоже отличился. Ведь он принадлежит ей, так? Раньше она никогда так не думала, а теперь это было выше ее сил. Джун ненавидела себя, ведь это же… неправильно так думать? Неужели большинство девчонок думают так о своих парнях? Может, это нормально. А даже если и нет, она не понимала, как заставить себя думать иначе.

Джун остановилась по дороге домой и купила поджаристый бублик с сыром – Делии иногда хотелось такой с похмелья, но не успела она съесть и четвертинку, как ее вывернуло наизнанку. Джун улеглась в постель, адреналин зашкаливал. Ей казалось, она умирает или очень хочет умереть. Наверное, это и есть похмелье, – говорила себе. Но не могла не сомневаться: а вдруг это что-нибудь похуже?

Наконец, свернувшись клубком под одеялом, она разрешила себе перебрать в памяти события ночи, вернее, собрать воедино то, что помнила. Помнила, как нервничала, а потом решила: ну и хрен с ним! Хотя это так на нее не похоже, обычно она осторожна по любому, даже самому незначительному поводу, и вот Джун выпила первую рюмку. Ну а потом вторую, третью, затем и считать перестала. Почти все остальное было как в тумане, помнила только отдельные эпизоды – дурацкая игра, Делия и Райан губы к губам, вид с пола ванной комнаты, сырные шарики, вода, лицо Делии, Делия избегает ее взгляда.