Фармацевт - Родриго Кортес

«Питер! – решительно сказал себе Ричард. – Только он, больше некому. А для чего? Какой у Питера мог быть мотив? Простейший: вывести отца из равновесия, возбудить в нём ярость. И вот потом каким-то образом привести отца к комнатам матери, неожиданно отпереть дверь и… В таком случае то, что стряслось сегодня, совсем не роковая случайность, а результат хитро продуманного плана. Тогда истинным убийцей Ральфа можно и должно считать брата. Несчастный отец оказался лишь орудием в его руках. Вряд ли Питер рассчитывал на столь кошмарный результат, но общее направление его замысла, я уверен, было именно таким. Что же получается? Ведь и отца, если смотреть в корень, убил он же. Даже если не желал того. Я никогда ничего и никому не докажу, но сам-то я знаю правду. Питер не должен уйти от наказания. Он не уйдёт от него, и да поможет мне Бог!»

И тут словно острая игла безотчётной тревоги кольнула его в грудь: что с матерью, каково ей сейчас в одиночестве, после всего, что она перенесла? О том, что перенёс он сам, Ричард не думал. Нужно было спешить, с Питером и его долей ответственности за кровавый финал житейской драмы, разыгравшейся будто по сценарию злого гения, что поселился в Стэнфорд-холле, он успеет разобраться. Но уже совсем скоро здесь появятся представители власти, которые непременно пожелают расспросить обо всём леди Стэнфорд. Необходимо подготовить к этому мать, постараться вывести её из-под удара. Ричард ещё раз посмотрел на застывшее лицо покойного графа Уильяма, вышел из кабинета и быстрым шагом направился к комнатам Фатимы. С того момента, когда он отправил дворецкого Джона в Фламборо-Хед, не прошло и четверти часа. Уже потом, анализируя события этого кошмарного ноябрьского утра, Ричард обратил внимание: все они уложились в совсем короткий интервал, точно были спрессованы во времени.

…Вновь перед ним обезображенный труп Ральфа Платтера, разве что кровавая лужа, в которой он лежит, перестала увеличиваться. Где-то сейчас душа Ральфа, которую Ричард не успел сделать лучше и чище?

Отдав себе внутренний приказ: «Думай не о мёртвых, а о живых!», Дик обошёл тело, отрывисто постучал в дверь. Никакого ответа. Он постучал ещё раз. И ещё – громче, резче. Приложился к запертой двери ухом. Ничего. Полная тишина!

На лбу Ричарда выступили бисеринки мелкого пота, во рту пересохло. Тревога стала разрастаться, разливаться, точно речка в половодье. Почему мать не откликается на стук?! А если она без сознания, если ей нужна срочная помощь? Она не хочет никого видеть, не желает никому отвечать? Даже ему? Или не может?..

– Матушка, откройте! – Он изо всех сил забарабанил в дверь руками и ногами. – Откройте, это я, Ричард, Дикки!

Ни звука за дверью, ни шевеления. Но ведь она в комнатах – Дик слышит, как чуть полязгивает в пазу задвинутый засов! Нет, надо что-то делать, он должен увидеть мать. Прямо сейчас, немедленно! Придётся выламывать дверь. Если бы дверь открывалась вовнутрь, то, возможно, хватило бы веса тела Дика, стоило бы только набрать хоть какой-то импульс, оттолкнувшись от противоположной стены коридора. Но дверь, как назло, открывалась наружу!

Он снова метнулся в кабинет отца, склонился над жерлом камина, выхватил из-за каминной решётки тяжёлую чёрную кочергу. Теперь назад.

В конце колена коридора он заметил человеческую фигуру. Кто-то из слуг. Ага, это Роберт Тенворт, один из садовников.

– Сюда! – позвал его Ричард. – Подойдите ко мне, необходима ваша помощь!

Не столько помощь, сколько присутствие. До предела взволнованный Ричард всё же продолжал каким-то краешком сознания анализировать ситуацию, сказывались уникальные возможности его мозга. Кто-то, кроме него самого, должен будет подтвердить полицейским и коронеру, что дверь была взломана уже после убийства Ральфа Платтера, это важно.

Заострённый конец кочерги с натужным хрустом входил в крохотную щель между дверью и косяком. Ещё одно усилие, ещё… А там, в комнатах матери, по-прежнему ни звука, ни шевеления. Глухая тишина. Дюйм, ещё дюйм, полдюйма…

Ричард налёг на получившийся рычаг, ноги его скользили по мокрому от крови ковру.

– Помогайте же, Роберт! – крикнул он дрожащему от страха и нервного возбуждения слуге. – Ну, вместе, разом!

Теперь они уже вдвоём изо всех сил толкали длинный конец кочерги, нелепо торчащий из щели. Раздался громкий треск, проушина засова не выдержала. Ричард и его помощник ввалились в комнату.

Никого! Лишь разобранная постель матери, оглушительная в своём бесстыдстве. Да резкий запах керосина. Ричард молнией метнулся в соседнюю комнату. И тут его ноги словно бы приросли к полу.