Медовый месяц - Говард Роуэн

— Что желаете? — спросила она.

Я поднял голову и, посмотрев на стюардессу усталыми от смертельной тоски глазами, все же попытался сохранить хотя бы видимость деликатности. Наконец-то она добралась до меня со своей тележкой с напитками.

— Я бы выпил диетическую колу, — выдавил я из себя.

— О, прошу прощения, но она закончилась у меня еще десять рядов назад.

— А как насчет имбирного пива?

Стюардесса тоскливо обвела глазами тележку, уставленную пустыми банками и бутылками.

— Хм-м, — промычала она через секунду и, наклонившись над нижней полкой, стала звенеть пустой посудой. — Извините, но имбирное пиво тоже закончилось.

— Послушайте, — не выдержал я, — почему бы нам не начать с другого конца. Скажите честно, что у вас осталось?

— Может быть, томатный сок?

Томатный сок я обычно пью только с большим количеством водки и с торчащим из стакана пучком сельдерея.

— А что еще у вас есть?

— Есть одна бутылка «спрайта».

— Я даже видеть его не могу.

Ей понадобилось несколько секунд, чтобы догадаться, что это мой оригинальный способ сказать «да, пожалуйста». Она налила в пластиковый стакан сок и протянула его мне вместе с маленьким пакетом соленых сухариков. Когда стюардесса ушла, потащив за собой тележку, я поднял пластиковый стаканчик и посмотрел на темную пузырящуюся жидкость. И чем дольше я смотрел на нее, тем больше мне казалось, что в стакане у меня не этот гнусный напиток, а шампанское, которое Нора, вероятно, пила сейчас в салоне первого класса.

Я положил в рот несколько сухариков и попытался вытянуть ноги, но не тут-то было. Опущенный столик и узкий проход между сиденьями не давали мне возможности пошевелить ногами, а через некоторое время мои конечности вообще утратят способность ощущать внешние воздействия.

Да, действительно, только теперь я понял, что имеется нечто непременное и постоянное в моей нынешней ситуации. Это можно выразить одним словом — теснота. Теснота в офисе, теснота в моей квартире и теснота в этом последнем ряду, которая усугубляется тошнотворным запахом из туалета, находящегося за моей спиной.

Конечно, в моем положении есть и позитивные черты. Так, например, легко следить за людьми в самолете, поскольку у них нет никакой возможности улизнуть от меня. Не так-то просто уйти через боковую дверь на высоте тридцать пять тысяч футов.

Я посмотрел вдоль рядов, украшенных королевскими голубыми занавесками, в самый конец. Конечно, трудно себе представить, чтобы Нора оставила шикарное место в салоне первого класса и пришла сюда, где сидят самые бедные пассажиры. И все же я должен быть начеку.

В аэропорту Уэстчестера я был абсолютно уверен в том, что Нора меня не засекла перед посадкой на самолет. Точнее сказать, она могла видеть меня в толпе других пассажиров, но узнать — не могла. Я специально напялил на глаза бейсбольную кепку «Ред сокс», надел черные очки, вырядился в черную спортивную куртку и даже приклеил себе усы. Кроме того, я все время прятался за развернутой газетой «Дейли ньюс», держа ее на расстоянии не более двенадцати дюймов.

Нет, Нора понятия не имела, что я лечу этим рейсом, но меня сейчас волновало другое. Был один важный вопрос, на который я сейчас не мог ответить.

Что будет в Бостоне?