Синяя кровь - Дэвид Бальдаччи

Маленькая собачка-йорк, которую, как сообщили Мейс, зовут Энджелина Фернандина, сидела на пухлой подушке перед личной золотой тарелочкой с первоклассным кормом и увлеченно грызла его зубами, размерами и формой напоминающими занозы. Мейс качнула головой в сторону бесценной Энджелины.

– Ее вы тоже одеваете?

– Только когда путешествуем, – ответила Дана. – Она мерзнет в нашем самолете.

– Бедняжечка, – протянула Мейс.

– А Бет все еще содержит свой зверинец неудачников?

– Только меня и Слепыша, но он крепкий парень. Наверное, будет жив и здоров, когда вам придется зарыть старушку Энджи в землю.

При этих словах Тимоти набрал в грудь воздуха и осторожно потрепал Энджелину тыльной стороной ладони, из чего Мейс сделала вывод, что в действительности ему не нравятся собаки, даже подстриженные.

– Ну и как ваша жизнь сельских аристократов?

Тимоти изящно промокнул губы платком с монограммой и взглянул на Дану, явно ожидая ее ответа.

– Тимоти избрали председателем местной комиссии по планированию. Очень важная должность, потому что ты не поверишь, какие только идеи застройки не приходят людям в головы… Это просто какая-то пародия.

«Вроде поддельного шотландского замка в двадцать тысяч квадратных футов посреди сельскохозяйственных земель? У ваших соседей-фермеров налог на недвижимость разом взлетел в десять раз», – подумала Мейс. Однако вслух она произнесла:

– Поздравляю, Тимоти. Это замечательно.

Тимоти дожевал остатки сэндвича и надул грудь. Когда он заговорил, казалось, что он обращается к невидимой аудитории в тысячи человек:

– Я постараюсь как можно лучше выполнять свои обязанности. Я собираюсь очень серьезно отнестись к врученным мне браздам правления.

«Господи, какой же ты придурок…»

– Ни минуты не сомневаюсь, – любезно заверила его Мейс.

– Так каковы же твои планы, Мейсон? – спросила Дана.

Мейс медленно поставила кофейную чашку.

– Честно говоря, я уже раздумывала, не заняться ли стриптизом перед веб-камерой за еду, но тут мне подвернулась одна работа.

– Какого рода?

– Ассистент профессора из колледжа.

– Зачем профессору колледжа такой ассистент, как ты?

– Он слепой и с ограниченным бюджетом, а я выйду дешевле, чем собака-поводырь.

– Мейсон, ты хоть раз в жизни можешь быть серьезной?

«Ладно, я пыталась поиграть в ладушки, и мне не понравилось».

– Разве для тебя важно, чем я занимаюсь? Мы обе прекрасно знаем, что с играми в мамочку ты опоздала лет на двадцать.

– Да как ты смеешь…

Мейс чувствовала, как у нее загорелись уши. Она не хотела приходить сюда. Действительно не хотела.

– О, я всегда смею. Так что сбавь обороты, мамуля.

– Тогда позволь, я объясню, почему это мое дело. Если ты не можешь содержать себя, угадай, кому придется тебя поддерживать?

Мейс с такой силой сжала кулаки, что костяшки побелели. Она наклонялась к Дане, пока между их носами не остался едва ли дюйм.

– Я скорее отгрызу себе руку, чем приду к тебе или этому Мальчику-в-Килте хоть за одним гребаным даймом^[25].

Побагровевший Тимоти поспешно встал.

– Думаю, мне пора заняться йогой. Мое душевное равновесие нарушено.

Дана немедленно протянула ему руку:

– Конечно, дорогой. Но не забудь, у нас сегодня ужин с мэром и его женой во «Френч Хаунд».

Едва мужчина вышел из комнаты, Дана набросилась на свою младшую дочь:

– Поверить не могу, но, похоже, тюрьма тебя окончательно испортила.

Укол был таким слабым, что Мейс просто проигнорировала его и какое-то время молча смотрела на мать.

– Почему ты до сих пор его так облизываешь? У тебя есть кольцо. Ты законно прикована к Лорду Килту.

– Он шотландский эрл, а не лорд, – чопорно ответила Дана.

И тут до Мейс внезапно дошло.

– Твой Килт выкатил хитрожопый контракт, да?

– Мейсон, заткнись! Немедленно!

– И как оно работает? Ты получаешь пару бриллиантовых браслетов, немного наличных и пачку акций за каждый год супружеского счастья?

– Сама не понимаю, зачем я тебя сюда пригласила, – огрызнулась ее мать.

Мейс встала.

– Это как раз понятно. Ты просто хотела, чтобы я увидела, какая у тебя изумительная жизнь. Ладно, я потрясена, все как положено. Я счастлива, что ты так очевидно счастлива.

– Ты никудышная лгунья. И всегда ею была.

– Наверное, поэтому я и стала копом. Всегда могу вытащить значок и разобраться, кто пытается со мной шутки шутить.

– Но ты больше не можешь быть копом, верно?

Это прозвучало явной издевкой.

– Пока не выясню, кто меня подставил.

Дана закатила накрашенные глаза.

– Ты правда думаешь, что у тебя это выйдет?

– Я не думаю. Я точно знаю.

– Что ж, на твоем месте я бы как следует трудилась на твоего профессора. Потому что «ассистент» – именно то, что тебе подобает.

– Спасибо за поддержку. Провожать не нужно.

Но мать последовала за ней до входной двери. Когда Мейс застегивала шлем, Дана сказала:

– Ты знаешь, сколько неприятностей доставила сестре?

– Ага, отлично знаю.

– И тебя это, разумеется, ничуть не беспокоит?

– Как будто ты поверишь, если я скажу иное…

– Меня тошнит от твоего эгоизма.

– Ну я училась у мастера.

– Я потратила лучшие годы жизни на твоего отца. У нас никогда не было денег. Мы нигде не бывали. Ничего не делали. Ничего.

– Ну да, карать зло и делать мир лучше для всех – ужасное занятие.

– Ты была ребенком. Ты просто не понимаешь.

– Я отлично все понимаю. Говоришь обо мне? Тебе никогда не будет так хорошо, как было, даже близко. И плевать, сколько еще богатых Тимоти ты окрутишь.

– Ты так думаешь?

Мейс подняла щиток.

– Да, потому что папа был единственным мужчиной, которого ты по-настоящему любила.

– Пожалуйста, уезжай отсюда!

Мейс заметила, как правая рука матери вздрогнула.

– Ты понимаешь, какое тебе выпало счастье – иметь рядом хорошего и любящего человека? Бет такого не досталось. И, боюсь, не достанется.