Стражи - Кен Бруен

— Они же обязательно увидят, как мы подъезжаем.

— Ну и пусть!

Плантер жил в Оутерарде. Его дом стоял на въезде в деревню. Правда, слово «дом» не очень подходит. Плантер явно слишком часто бывал в Далласе и решил построить себе ирландский вариант южного особняка.

— Бог мой! — изумился я.

— Но впечатляет, правда?

Длинная, обсаженная деревьями дорожка привела нас к главному дому. Вблизи еще больше всяких прибамбасов. Саттон предупредил:

— Говорить буду я.

— Надо же, какая новость.

Он нажал на кнопку звонка. Я заметил видеокамеры над порталом. Открыла дверь молоденькая женщина в форме горничной. Она спросила:

— Que?[3]

Саттон одарил ее своей самой очаровательной улыбкой, совершенно демонической, и сказал:

— Buenos dias, senorita, я Senor Satton, el artist.[4]

Она нервно хихикнула и жестом предложила нам войти. Я взглянул на Саттона и спросил:

— Ты говоришь по-испански?

— Я уметь говорить.

Она провела нас в роскошный кабинет.

— Momento, por favor.[5]

Все стены были увешаны картинами. Саттон внимательно оглядел их и пришел к выводу:

— Тут есть хорошие вещи.

Голос произнес:

— Рад, что вам нравится.

Мы повернулись.

В дверях стоял Плантер. Не знаю, чего я ждал, но, учитывая дом, бизнес и репутацию, я представлял его крупным. Так вот, крупным он не был. Пять футов пять дюймов от силы, совершенно лысый и весь в морщинах. Глаза темные, в них ничего не разглядишь. Одет в свитер с эмблемой клуба игроков в поло и потрепанные брюки. Знаете, вполне вероятно, что на улицу он ходит в изношенной до дыр куртке. Руки никто никому не подал. Атмосфера бы этого не выдержала.

Саттон сказал:

— Я Саттон, а это мой помощник Джек.

Плантер кивнул и спросил:

— Чего-нибудь прохладительного?

Он хлопнул в ладоши, и вернулась горничная. Саттон попросил:

— Dos cervezas.[6]

Мы молча стояли, пока она не вернулась и не принесла на подносе две бутылки пива. Саттон забрал обе и заявил:

— Джек не участвует. Я ему не за это плачу.

Плантер коротко улыбнулся и пригласил нас садиться. Сам он направился к кожаному креслу. Я проверил, достает ли он ногами до пола. Саттон сел напротив, я остался стоять.

Плантер сказал:

— Я — ваш поклонник. И с удовольствием купил бы что-нибудь из ваших работ.

Саттон допил одну бутылку, рыгнул и спросил:

— Как насчет портрета?

— Вы пишите портреты?

— Пока нет, но еще несколько бутылок пива, и я напишу Тимбукту.

Плантера не задевали манеры Саттона. Напротив, казалось, они его забавляют.

— Не сомневаюсь, — сказал он. — Но я предпочитаю пейзаж.

Я спросил:

— Как насчет воды?

Он удивился, повернулся ко мне:

— Простите?

— Воды, Бартоломео, вы не возражаете, если я стану вас так называть? Как насчет пирса Ниммо? Вам это ни о чем не напоминает?

Он встал:

— Прошу вас немедленно уйти.

Саттон заметил:

— А я бы еще дернул пивка.

— Мне позвать охрану?

— Нет, — сказал я. — Найдем выход сами. Но мы еще поговорим — насчет Ниммо.