Гортензия - Жак Экспер

Я почти физически ощутила ее мысль: ничего себе аппетит у этой миниатюрной дамочки!

– Да, все верно, мадемуазель.

– Желаете что-нибудь выпить?

– Воды, пожалуйста. – На мгновение я заколебалась: – Как вас зовут?

– Эмманюэль, к вашим услугам, мадам!

Поставив закуску, она неожиданно поинтересовалась:

– Вам нравится?

Застигнутая врасплох, я пролепетала:

– Что нравится? Редис?

– Да нет же, мое имя! – с очаровательным смешком произнесла она.

– Какое имя?

– Эмманюэль.

– Ну, разумеется, простите, вылетело из головы… Прекрасное имя…

И тут меня охватила бешеная ненависть к этому проклятому имени, которым ее наградил Сильвен. Я сгорала от желания немедленно сообщить дочери, что на самом деле ее звали Гортензией. Но я попыталась овладеть собой, сосредоточившись на содержимом тарелки. Сердце неистово стучало. Я не съела, а смела свой редис до последнего кусочка.

– Не правда ли, здесь замечательный редис? – спросила она, унося пустую тарелку. – Подавать горячее?

– Да, спасибо.

Не рискуя пожирать ее глазами, пока она суетилась, бегала от столика к столику, я пожирала свой стейк с гарниром, пока не осталось ни крошки. То же было и с десертом: съела все подчистую, до последней ложки, до подступившей к горлу тошноты.

Один голос во мне нашептывал поскорее все ей выложить, немедленно, не дожидаясь другого случая. Но второй – голос Изабеллы, голос разума, призывал к терпению.

Представляю, какое неприятное впечатление я произвела на мою дочку: женщина без возраста, ничтожная и унылая, такая нелепая среди шумной молодежи. Я увидела, как возле стойки она перекинулась несколькими словами с Юлией, хорошенькой официанткой, которая обслуживала меня накануне. Мне показалось, что они смотрели в мою сторону, и меня охватило беспокойство, уж не меня ли они обсуждали? Не издевались ли над моим жалким видом? Не сводя с них взгляда, я заметила, что Гортензия недоуменно пожала плечами.

Не в силах это выдержать, я поднялась с места и направилась к выходу, оставив на столике три купюры по двадцать евро и не дожидаясь сдачи. Я не просто уходила, а убегала: мне больше нельзя было там оставаться ни секунды.

Парочка лет тридцати бросилась вперед, чтобы завладеть моим столиком, еще не убранным. Им повезло.

В то мгновение, когда я открывала дверь, за спиной вдруг раздался голос:

– Мадам!

Я обернулась. Гортензия протягивала мне зонтик:

– Вы чуть не забыли!

Схватив его, я быстро пробормотала:

– Спасибо, Гортензия!

Она улыбнулась.

– Нет, я Эмманюэль!

У меня не было сил на извинения. Вот он, подходящий момент, чтобы сказать правду. Но слишком рано, да и духу мне не хватало. Гортензия взяла меня за руку, так что я не могла не обернуться. Собрала все силы, чтобы скрыть свое смятение, так что перед ее глазами был лишь мой профиль. Она прошептала:

– Большое спасибо за чаевые.

– Не за что, – удалось мне выговорить.

Она все еще держала меня за руку, но потом отпустила.

– Надеюсь увидеть вас снова, – произнесла она.

Клянусь, останься я еще на пару секунд, и она бы меня поцеловала. Я снова пробормотала:

– Обещаю, я обязательно приду.

– Супер! Тогда – до скорого!

– До скорого!

– И не забудьте, спросите Эмманюэль!

Ну почему я не смогла продлить эти блаженные секунды? Почему вместо этого поспешила скрыться, ничего не сказав и не обернувшись?

На улице я даже не раскрыла зонтик. Усилившийся дождь был мне нипочем. Напротив, я наслаждалась, подставляя ему лицо.

Когда я дошла до угла улицы, откуда меня уже нельзя было увидеть из ресторана, у меня так сильно закружилась голова, что пришлось опереться на припаркованный автомобиль. Там, между двумя приступами рыданий, меня вырвало в сточную канаву. Согнувшись в три погибели, задыхаясь, я смотрела, как потоки воды уносили то, что я проглотила недавно с такой поспешностью.

Вернувшись домой, даже не сняв плаща, я схватила трубку телефона, чтобы позвонить Изабелле. В мельчайших деталях я рассказала ей, как прошел вечер, как я боролась с собой, чтобы не поддаться искушению все ей рассказать, как любезна была со мной Гортензия, предложившая встретиться снова.

– Ты оказалась на высоте, дорогая, – поздравила меня подруга.

– Ну а теперь что мне делать?

Совет ее напоминал приказ:

– Теперь ты должна с ней подружиться. Постарайся лучше ее узнать. Стань ее приятельницей, вызови на откровенность…

– Так ты приедешь послезавтра?

– Обязательно! Я уже нашла сиделку для Андре, так что не беспокойся. Давай попробуй заснуть.

– Изабелла!

– Слушаю.

– Огромное спасибо за все, что ты делаешь, без тебя…

– Что без меня? Поблагодаришь в тот день, когда обнимешь свою дочь.

Последние слова Изабеллы я повторяла про себя, когда открывала дверь в комнату Гортензии. Я осторожно прилегла на краешек кровати, чтобы все оставалось в порядке. Как же хорошо и спокойно я себя чувствовала.

Уснула я, произнося имя дочери, эхом звучавшее в моей голове. Гортензия, Гортензия, Гортензия… Какое замечательное имя я для нее выбрала! Как у той куклы, Гортензии, с которой я никогда не расставалась, когда была ребенком.