Откровение огня - Алла Авилова

Солнце уже садилось, когда брат Леонид вернулся от солдат в Захарьину пустынь. По мере того как он приближался к келье отца Михаила, все громче билось его сердце. Он видел старика, еще не добравшись до него: сидит у себя во дворе, у огня, из котелка поднимается пар — все в точности, как вчера вечером. Так оно и оказалось.

— Отряд привел поручик Мулин, — рассказывал Леонид иеромонаху, устроившись рядом с ним у костра. — Он думал, что в пустыни сидит вся банда, и потому послал за подмогой. Я сказал Мулину, сколько кочаров укрылось в обители. И про их обращение сказал. Он первым делом спросил: «Разве ж такой постриг действительный?» Я не нашел, что ответить. Подтвердить, что постриг был по правилам, язык не повернулся. Я сказал: «Епископ должен решить».

Знаменский писец ищуще посмотрел на отца Михаила.

— Верно сказал, — одобрил тот.

— Но к епископу Мулин не послал — отправил посыльного к игумену. Отец Викентий где-то недалеко. Он постриг уж точно не признает.

— Не признает, — подтвердил отец Михаил и спросил: — Ты и про Василису сказал?

Леонид кивнул в ответ и сообщил:

— Я как от Мулина вернулся, пошел к сараям — посмотреть, как у кочаров дело продвигается. Прорыто еще только наполовину. Посыльный от игумена вот-вот вернется. Как только Мулин получит подтверждение, что постриг недействительный, он здесь. Что ему теперь ждать подкрепления?

— Солнце уже село. Не поведет Мулин сюда солдат в темноте.

Брату Леониду представились бандиты, какими он их увидел, вернувшись от солдат: были они будто сонные мухи.

— А что кочары после очищения как малокровные? Они такими и останутся? — обратился он к старику.

Тот смотрел в огонь, словно не слышал. Потом спросил:

— Василиса сейчас тоже у сараев?

— Да вроде нет.

И опять повисла тишина.

— Отец, или что не так? — встревожился брат Леонид.

Михаил ласково посмотрел на молодого инока и потер ладонью по его спине. Знаменский задышал, словно пустился в бег. Его шея вытянулась, подбородок задрался. Леонид замотал головой и заговорил сбивчиво:

— Мучит меня моя никчемность, отец, сильно мучит! Сподобился великому чуду, а возвестить его как следует не смог. Поручик Мулин мне ведь не поверил. Говорит, «ладно-ладно, верю», а сам не верит. Я говорю ему: «Святой Дух снизошел на кочаров. Нелюдями были, стали людьми». Поручик же ухмыляется. «Ладно-ладно, — говорит, — верю». А сам, чувствую, ни на грош не верит. Случись бы такое при народе, слава бы разошлась повсюду. А так — только я один и видел, мне же — не поверят… Господи, чем заслужил я такую благодать? Мне же ее не оправдать! Я — небратолюбивый, трусливый…

Отец Михаил похлопал Леонида по спине.

— Да ладно тебе, будет!

Брат Леонид зажмурился и горячо зашептал:

— Боюсь, не выдержать мне увиденной славы Господней! Страх и радость так велики, что не замкнуть их в сердце. Порвут они меня!

— Ну будет-будет! — опять по-старчески усмирил знаменского писца отец Михаил.

Кочары сидели у монастырской стены, за сараями, отдыхали. На земле валялись лопаты. Василиса увидела Филимона, и он увидел ее. Ее лицо расплылось в радости, его же — не изменилось. Атаман чуть задержал взгляд на своей подруге и опустил глаза. Никто не разговаривал.

Василиса погасла. Подойдя к Филимону, она опустилась перед ним на землю, заглянула в лицо и спросила:

— Ты чего?

Глаза у Филимона забегали.

— Да ничего. Вот передышка. Передохнем — опять пойдем рыть. Немного уже осталось.

— Чего — рыть?

— Я же говорил тебе. Подкоп под стену. Из крайнего сарая подкоп делаем. Там есть подпол, почти до…

— Ничего ты мне не говорил! — вскричала Василиса. — Я тебя и не видела с тех пор, как ты на пожар побежал! Что за пожар-то был? Кто поджег?

— Не было пожара. Костер был.

— Ты чего потом не пришел? И не прислал никого.

— Да вот роем, — буркнул Филимон, по-прежнему избегая смотреть на нее. Она обняла его и почувствовала, как он опал. Василиса отпрянула.

— Да ты что такой безразличный? Или правда монахом стал?

— Подожди с этим.

— Чего ждать-то?

Голос Василисы звучал все громче, лицо разгоралось. Она оглядела кочаров.

— Да вы как хворые!

Никто и не посмотрел в ее сторону. Василиса опять метнулась к Филимону, схватила его за рукав и потянула:

— Пойдем!

— Куда?

— Да хоть куда! Пойдем!

Филимон освободил свой рукав и сказал:

— Ты иди сама, полежи еще в покое, пока мы роем. Для тебя ведь и роем — сами-то мы через стену бы махнули. Я пошлю за тобой, когда подкоп кончим.

— Пойдем, Филимон! — потребовала Василиса. — Переговорить надо!

— Потом и переговорим.

— Ты хоть бы спросил, как я! Может, я подыхаю!

— Как ты? — послушно спросил Филимон.

— Да этот старый козел вас попортил! — заголосила Василиса, обводя кочаров почерневшими глазами.

— Ну чего разошлась! — раздалось со стороны.

Василиса узнала по голосу Припадка. В ярости она схватила полено, валявшееся рядом, и резко повернулась к нему.

— Сидим мы у огня, уху ждем, — рассказывал отец Михаил притихшему Леониду. — Хорошо так — река, тепло, лягушки квакают, сами языки распустили. Стало меня подмывать: пойти бы искупаться…

Брат Леонид внезапно схватился за котелок и, вскрикнув, одернул руку. Он посмотрел умоляюще на замолчавшего иеромонаха.

— Отец, давай еще раз большой костер разожжем! Прямо сейчас! Здесь!

Старик опустил глаза.

— Отец! — вскричал Леонид. — Хочу снова по углям пройти! Еще одну обузу мне сжечь надо!

— Сейчас не время.

— А давай без углей! В огонь ступлю.

— Мало тебе обожженных рук?

— Так то ж без твоей молитвы, только с моей.

— И с моей молитвой ноги сожжешь, если прямо в пламя станешь.

— И с твоей?.. — растерялся брат Леонид. — Как же так? Коли вера…

— Господь безмерен, плоть же меру имеет.

Отец Михаил поднялся и пошел в свою пристройку. Он вернулся оттуда с ведром, которое протянул Леониду.

— Сходи за водой, душа моя.

Молодой инок нехотя поднялся.

— Книга-то моя все при тебе?

Брат Леонид положил ладонь на грудь и посветлел.

— Здесь она.