Пазл - Михаил Киоса

– Миш! Тебе Саша звонит, – раздалось сверху, и он замер, оглушенный. Поднял голову. На площадке над ним в дверях стояла Леся с его мобильным.

Далеко не ушел.

Внизу – долгие пролеты пяти этажей. Вверху – Леся с телефоном.

Хочется бежать. Тянет бежать. Все мышцы напряжены до предела.

Но…

А если он прав? Если Леся – не Леся? Это то, что оторвало голову его настоящей доброй Леси. Это чудовище. И оно догонит его в один прыжок.

Манекены в фильме дергались рвано, но очень быстро. А как быстро бегает ОНО? Хочет ли он это узнать?

– А-ага… – прошептал Миша и шагнул по ступеньке вниз.

– Миш?

– Да, сейчас…

Он обреченно двинулся к квартире. Десять ступенек в пролете. И на сей раз они тянулись слишком долго.

– Да, сейчас подойдет, – внезапно заговорила Леся в трубку. – Как там Катя? Помирились? Славно. Ты ее не обижай, я Катю люблю. А почему ты решил так поздно приехать?..

Миша подскочил и чуть не вырвал телефон из ее рук. Она удивленно нахмурилась и поджала губки, но он, не обращая на нее внимания, рявкнул в трубку:

– Ну чего там? Мы договорились же?

– А? Ты о чем, чувак? Ты чего звонил? – Саша удивлялся слишком громко, и Миша нервно обернулся на Лесю. Слышала? Разглядывает в зеркале свой лоб. Прямо как настоящая Леся. Господи, что значит «прямо как»?..

– А?.. – Миша осознал, что не слушал, что там еще говорил его друг. – Слушай, у меня к тебе просьба… погоди пару минут, – прикрыл трубку рукой и сказал: – Лесь, я на кухне поговорю, ты пока иди фильм смотри. Я его все равно уже видел. Сейчас приду.

Она пожала плечами и закрыла входную дверь.

Миша ворвался на кухню и быстро зашептал в трубку:

– Сань, Сань, слышишь? Блин, я тут с ума схожу, вытаскивай меня отсюда!..

– Ты чего, чувак? – опешил на том конце провода Саня. – Что за чешский луна-парк ты там устроил, а?

– Слушай, слушай, это все очень странно, но, прошу тебя, поверь мне и не перебивай. Короче, я сейчас нашел в морозилке голову Леси.

Пауза.

– Чего?!

– Голова Леси. Как будто с мясом оторвана, блин. А она…

– Я же с ней только что говорил, ты че несешь? Какая голова, чувак? Стебешь, что ли?

– Не перебивай! Сам знаю, что бред. Ее голова в морозилке, а она сама сидит и телик со мной смотрит!

– Без головы?

– Да с головой! Но это не она!

– Я не уловлю чего-то…

– Хватит тупить! Это не она, это какая-то хрень, она убила Лесю и теперь хочет убить меня! Вызови полицию, я не смогу, она поймет. Вызови копов, или я там не знаю, кого-нибудь, вытащи меня, а не то я тут сдохну на хрен! – В ответ только шум мотора и приглушенный бубнеж радио. Наверное, едет с работы домой. Вокруг него оживленное шоссе, люди и вполне обычный мир, в котором самый ужасный монстр – бомж в вагоне метро. Миша сел на табуретку и тихо добавил: – Прошу тебя, поверь. Я никогда таким не шутил и шутить не хочу. Но тут, правда, какая-то странная хрень. И я боюсь. Понимаешь? Мне страшно.

– Ладно. Так, чувак, ладно. Вот что…

Миша вдруг что-то почувствовал. Точнее, услышал. Точнее, не услышал он ничего. Не услышал слабого бормотания и жуткой музыки из телевизора, где, кстати, совсем недавно Дьюи промолвил: «Что-то здесь слишком тихо…»

Он резко развернулся. За стеклом кухонной двери кто-то стоял. Дверь медленно раскрылась. Леся! Она все слышала! Но девушка лишь прошла мимо него, поставила в раковину пустые тарелочки из-под мороженого и улыбнулась:

– Я твое тоже доела.

Сколько времени она здесь? Что слышала?

– Чувак? – прошуршала трубка.

– Ладно, давай, – без выражения ответил Миша, глядя на Лесю. – Пока.

– Что, Саша не приедет? – спросила она, выходя из кухни.

– Ну, вообще-то…

– Он мне сказал, что сейчас собирался к Кате, хочет устроить сюрприз в честь примирения. Так мило! Саша твой, конечно, тот еще балбес, но…

Она перешла в другую комнату. Миша разжал одеревеневшие пальцы и стукнул мобильным о стол. Налил себе воды из-под крана и выпил большими глотками, словно хотел залить бешено стучащее сердце.

Подъезд отрезан – слишком долго бежать. Саня его не вытащит. Леся наверняка все слышала. Или нет? Она играет с ним. Что делать?

Он подумал, что всего час назад в такой ситуации спросил бы совета у Леси. Та никогда не теряется. И только сейчас вдруг осознал, что она мертва. Действительно мертва. Девушка, которую он когда-то встретил у друзей на днюхе, которая сказала: «Ты такой забавный. Не думал актером стать?» – которая заставляла писать диплом и тянула его вперед по жизни и еще умела классно целоваться… Милая блондинка с особенной улыбкой, мягкой грудью и железной хваткой, которая во всем его дополняла и которую он любил. Мертва.

И скоро монстр на диване оторвет ему башку. Если он правильно не разыграет свои карты. В однокомнатной квартирке не так много мест, где можно спрятаться. Значит, надо выкручиваться.

Ну. Думай.

Под жутковатый саундтрек ужастика он вернулся в комнату и вновь устроился на диване. Леся, не отрываясь от фильма, подсела поближе.

– Тут, кстати… – начал Миша, собравшись с духом.

– Да? – Что там, в ее карих глазах? Дьявольские искры? Или отражение телевизора?

– Сегодня звонила тетя Аня снизу… говорила, ты ей зачем-то нужна. Передать какие-то гостинцы, наверное, хочет. Раз у нас тут движуха началась – может, сходишь заодно?

Леся лучезарно улыбнулась и вдруг положила голову на его колени. Он вздрогнул.

– Я ее днем встретила. Она уехала сегодня к сыну. Ты, наверное, что-то перепутал. Правда?

Он чуть не ударил себя по лбу – так глупо погорел. От стыда и отчаяния позабыл все идеи. На экране Дьюи, запирая подвал с демонами, сказал: «Лучше б я поехал в Майами».

– Что-то мне холодно после мороженого, – вдруг вскинулась Леся, прижалась к нему.

Его сковал то ли ужас, то ли отвращение, то ли что-то еще, он не мог пошевелиться, пока она запускала свою ладонь под его футболку, ласково касалась губами за ушком, как ему нравилось, а потом поцелуи, как бабочки, перепорхнули на щеку, на губы…

Фильм еще не кончился. А последняя битва началась.

И Миша должен был отвечать на поцелуи. Ведь у него не было выбора, да? Он обнял ее, руки скользили по ее спине, и каждое движение, каждый миллиметр ее тела приходилось покорять, напрягая все свои силы. Она нежно подула ему на шею, и он закусил губу. Ее поцелуи больше напоминали не бабочек, а противных летних мошек. А рука, как змея, медленно поползла по его телу вниз.