Сладкая боль - Ребекка Джеймс

Следующие два дня я работаю в ночную смену, а днем сплю, купаюсь или катаюсь на доске. В доме не происходит ничего необычного, и я почти не вижу Анну. От Лиллы тоже нет вестей — ни звонков, ни сообщений — и я заставляю себя не звонить и не надоедать предложениями съехаться, хотя постоянно об этом думаю. Я прокручиваю в голове разные варианты. Вот мы вдвоем живем в Мэнли, вместе пьем пиво вечерами, когда я возвращаюсь с работы, и становимся ближе друг другу и откровенней, а в конце концов признаем, что вообще не нужно было расставаться. Эти воображаемые сценарии неизбежно заканчиваются постелью. Иногда я сам делаю первый шаг, а Лилла распахивает мне объятия и спрашивает, отчего я так долго медлил. Иногда представляю, как прихожу домой с работы и нахожу Лиллу соблазнительно растянувшейся на кушетке, в каком-нибудь непомерно сексуальном наряде — исключительно ради того, чтобы меня соблазнить.

Я выпиваю после работы в баре с Блейком и официантками, когда приходит сообщение от Лиллы.

«Ты еще на работе?»

«Только что закончил».

«Круто».

«?»

Она стучит в дверь, прижавшись лицом к стеклу. Блейк отпирает. Я представляю Лиллу остальным и приношу ей пива. Прочие сидят вокруг столика, на котором стоят пустые бокалы и грудой валяются пакеты с чипсами. Лилла усаживается на высокий табурет, закинув ногу на ногу, чтобы было видно, какие они стройные. Я стою рядом.

— А ты быстро добралась.

— Мы сидим неподалеку, в «Стейне», — объясняет она. — Зашли выпить.

— Мы?

Лилла пропускает вопрос мимо ушей, берет свой бокал и обводит ресторан взглядом.

— А здесь неплохо. Отличные новые лампы.

— Они не новые, — отвечаю я. — Они тут уже несколько лет.

— Правда? — Лилла улыбается. — Значит, давненько я не заходила.

Она отхлебывает пива, ставит бокал на стойку и хлопает себя по коленке.

— И вообще я пришла не для того, чтобы обсуждать твой ресторан. Я хотела поговорить про вечеринку.

— Какую вечеринку? Никто ничего не устраивает.

— Про вечеринку в честь твоего дня рождения, — громко, чтобы все слышали, говорит Лилла. — Ты обязан устроить праздник в Фэрвью.

Я качаю головой:

— Нет.

Отчего она говорит про какую-то вечеринку? На ее месте я бы задумался, не пора ли собирать вещи.

— Да перестань, — настаивает Лилла. — Ребята! Скажите Тиму, чтобы он устроил вечеринку. Он просто обязан. Обязан как человек, который живет в одном из самых шикарных домов Сиднея! Это его гражданский долг.

И тогда Блейк и остальные подхватывают:

— Тим, а правда?..

— Давай, старик. Потусим. Отличная идея.

— Да!

— Ладно, ладно, — отвечаю я. — Но сначала надо спросить у Анны. Она хозяйка.

Лилла улыбается, весьма довольная собой, соскальзывает с табурета, целует меня в щеку и хлопает по плечу.

— Увидимся, Тимми, — говорит она и идет к двери.

По пути домой я неизбежно прохожу мимо «Стейна». Хотя заходить вовсе не обязательно, я просто не могу удержаться. Останавливаюсь, прижимаюсь носом к стеклу и заглядываю внутрь. Парень, сидящий у окна, хмурится и показывает на меня друзьям. Те смеются и строят рожи. Я не обращаю ни на кого внимания и вглядываюсь в путаницу лиц, столиков, бокалов и мерцающего света.

Уже почти сдавшись, я вдруг замечаю Лиллу. Она стоит в центре толпы и оживленно разговаривает. Вокруг одни девушки, и на мгновение я расслабляюсь, решив, что она здесь с подругами. Но в следующее мгновение рядом появляется мужчина. Патрик. Он обвивает плечи Лиллы рукой, наклоняется к ее уху. Она поворачивается и целует его.

Я слишком поздно понимаю, что стою на свету, а значит, с той стороны меня хорошо видно. У Патрика глаза лезут на лоб, когда наши взгляды встречаются. Когда Лилла наконец отступает, он улыбается самодовольно и высокомерно. Понятно, кому адресована эта улыбка.

Я разворачиваюсь и шагаю домой. Сердце колотится в груди, щеки горят от унижения, пока я быстро иду по Корсо, а затем по Западной эспланаде. Достигнув тропинки, ведущей вдоль гавани, я сбавляю скорость и разжимаю кулаки.

На полпути я слышу за спиной шаги. Не оборачиваюсь, потому что не хочу показаться трусом. Как правило, если люди видят твой страх, начинаются проблемы. Поэтому я просто отступаю в сторону, чтобы тот, кто меня догоняет, мог пройти мимо. Но шаги затихают, и я полагаю, что человек сошел с тропинки, поднялся на шоссе или направился к одному из многочисленных домов.

Внезапно я слышу громкий стук ног — кто-то бежит следом. Этот звук прерывается так же быстро, как и начинается.

Я оборачиваюсь, но сзади никого нет.

— Эй! — окликаю я, и мой голос отзывается эхом.

Вдоль дорожки стоят фонари, но часть из них не работает, и местами тени достаточно густы для того, чтобы вечером внушать тревогу, если настроение к тому располагает. Обычно мне нравятся тишина и уединение, которые нарушаются лишь далеким шумом машин и тихим плеском воды, но сегодня безмолвие окутывает все вокруг как плотное одеяло. Тишина кажется тяжелой, удушающей, хочется ее стряхнуть, вернуться туда, где шум, свет, транспорт и общество других людей.

Я шагаю быстрее и схожу на траву, чтобы наверняка услышать, если кто-нибудь за мной пойдет. Но вскоре до меня доходит, что мой преследователь может сделать то же самое, и тогда я ничего не услышу. Сердце колотится, по коже бегут мурашки от страха, так и подмывает обернуться и посмотреть, не подкрадывается ли кто сзади.

Некоторое время я ничего не слышу и начинаю расслабляться, внушать себе, что нельзя быть таким параноиком. Как только я возвращаюсь на бетонную дорожку, звук возобновляется. Шаги за спиной, которые звучат почти в унисон с моими, но слегка не совпадая. Я останавливаюсь — и они замирают. Я иду дальше — и таинственный незнакомец тоже. Не будь я один, не будь вокруг так темно и тихо, я бы посмеялся. Но я один, и вокруг слишком темно и тихо, и от внезапной уверенности, что за мной кто-то гонится, волосы встают дыбом. От страха я сдавленно вскрикиваю и быстро поворачиваюсь.