Лед Бомбея - Лесли Форбс

На следующий день я отправилась на такси к отелю «Тадж-Махал», где у нас с Шомой Кумар была назначена встреча в кафе.

– Наши встречи – моя дхарма и ваша карма, мадам, – сказал водитель, и я узнала в нем Томаса. – Эта жизнь есть суд, а жизнь после смерти – приговор.

– Цитата из «Рамаяны», – попыталась я угадать, – верно? Не хотите же вы сказать, что у Шекспира есть индуистские аллюзии?

– Нет, мадам, – Томас широко улыбнулся, – это Луи Маль.

– Шекспир цитировал Луи Маля? Реинкарнация наоборот?

– Вы шутите, мадам. Луи Маль – французский кинорежиссер, представитель «новой волны», прославившийся такими шедеврами, как «Прелестный ребенок», «Атлантик-Сити» и «Зази в метро», в котором снимался Филипп Нуаре и играл актера, исполняющего женские роли и...

– Томас, я прекрасно знаю, кто такой Луи Маль.

Его улыбка сделалась еще шире.

– Между прочим, в 60-е годы, когда мистер Маль снимал свой документальный фильм об Индии, я был его водителем. Он порылся в сумке и извлек оттуда старенькую фотографию с загнутыми краями. На ней совершенно определенно был запечатлен сам Луи Маль и рядом с ним совсем молодой Томас. И какие сомнения могли еще оставаться после того, как я прочла надпись на обороте: «Томасу с наилучшими пожеланиями, за его поэзию, Луи».

Я увидела в зеркале, как заблестели коричневые глаза Томаса.

– Скромной оплаты за постоянное обслуживание будет вполне достаточно. И вы можете звонить мне на мобильный в любое время.

– У вас есть мобильник, Томас? Это впечатляет!

– Ну, почему же, мадам? Это просто очень удобно. В сотовой связи не бывает помех, вызываемых муссоном.

Мы договорились, что в конце каждого дня я буду сообщать ему, в какое время мне будут нужны его услуги.

– Но только прошу вас, Томас, не пытайтесь сделать из меня индуистку, проповедуя идеи кармы и прочего. У вас все равно ничего не получится.

– Как угодно, мадам, – ответил он.

– И внимательнее следите за дорогой. У меня совсем нет желания прямо сейчас сменить этот мир на мир эльфов и фей.

Отель «Тадж-Махал» располагался в районе Колаба. Еще один поглощенный городом остров, Колаба оказался удобным основанием для строительства европейцами хлопковых прессов и военных поселений. С тех пор Бомбей очень разросся и прибавил в весе. Все больше раздуваясь, он проглотил множество соседних территорий. Лишь в очень немногих районах до сих пор можно разглядеть его исконный скелет, проступающий из-под наслоений наносной почвы: ребра викторианских доков, окружающие новый деловой центр Бомбея; позвоночный столб старого крепостного вала, ныне превращенного в район Крепости, тянущийся до фонтана Флоры.

По мере того как все большая территория отвоевывалась у приморской топи, рыбаки из народности коли, изначально обитавшие в этих местах и давшие острову Колаба свое имя, были вытеснены в маленькую деревушку на дальней оконечности Колабской дамбы. В огромном Бомбее они казались грязными ногтями, слишком сильно отросшими на его лапах. Со временем их неизбежно отрежут и сбросят в море.

* * *

Томас высадил меня напротив входа в «Тадж-Махал» у волнолома, на котором расселась голодная стайка полуголых мальчишек, похожих на костлявых пташек. Всего за несколько рупий эти тощие создания готовы нырнуть в воду в поисках сокровищ сквозь маслянистую пленку, оставляемую на поверхности туристическими катерами, отправляющимися в шестимильное морское путешествие на остров Элефанту, где находится статуя Шивы в образе Ардханари. «Соединяющий оба пола в одном теле, символизирующий примирение противоречий». Так сказано в путеводителе.

На позднеэдвардианской триумфальной арке, известной как «Ворота Индии», я заметила какую-то корявую надпись на неизвестном мне языке. Я спросила у одного из мальчишек, что она означает.

– Мумбаи! – крикнул он с явным удовольствием.

Товарищи поддержали его такими же торжествующими воплями.

Человек, стоявший рядом, обратился ко мне:

– Простите, что я вмешиваюсь, мадам. Это имя Мумбаи Дэви, доброй богини-матери, записанное на местном наречии деванагари. Работа «Шив Сена». Они хотят, чтобы городу вернули его древнее название Мумбаи, вместо Буан-Бахиа от португальского «хорошая гавань», хотят уничтожить все следы иностранного влияния, и прежде всего названия на иностранных языках. И это тем более парадоксально, что Мумбаи – богиня не только без языка, но и вообще без рта. В этом она сходна с Бомбеем, у которого тоже нет единого языка.