Щепка - Айра Левин

– Ах, дорогой мой, не сердись. Прости! Ничего другого я в виду не имела. Поверь мне! Господи, какая же я... Это послужит мне уроком. Я была совершенно уверена...

Они целовались, прижимаясь друг к другу. Фелис соскочила с кровати.

Он смеялся, обнимая ее. Задержав дыхание, выдохнул с шумом.

– Господи, Кэй! А я никак в толк не мог взять, о чем это ты?

Они катались на катере вокруг Манхэттена.

Она ерошила его волосы.

Он вручил ей подарок от "Тиффани", завернутый в голубую бумагу цвета его глаз. Филигранной работы сердце на цепочке. Большое золотое сердце. Изумительно выполнено.

Она ему – два килограмма желейных мармеладин, ароматных, вкусных и ярких-ярких. "Душистый горошек".

Позвонил Сэм:

– Как поживаете?

– Прекрасно. А как вы?

– О'кей. Уезжал в Аризону. Брат скончался.

– Примите мои соболезнования.

– Н-да, вот так. Что поделываете? Какое несчастье с вашим приятелем, Широм. Поневоле начнешь задумываться, не роковой ли этот дом?

– Вряд ли, – заметила она.

– Послушайте, а я, пока был в отъезде, все размышлял над тем, что вы сказали. Я о мемуарах. Решил, отчего не попытаться. Объединю оба принципа: развлекая – поучать и поучая – развлекать. Веселенькая будет книжица, а?

– Прекрасно, Сэм! Просто очень хорошо, – сказала она. – Рада. Правда. Уверена, получится. Ах, как здорово.

– Спасибо на добром слове. А я тоже надеюсь. Кое-что уже набросал. Как это у вас там называется? Глава номер один, так? Не хотите взглянуть?

Она вздохнула.

– Знаете, я ведь имею дело в основном с беллетристикой. Вроде бы не по профилю. Хорошо, присылайте, верней, оставьте в швейцарской. Я покажу другому редактору. Думаю, он отнесется с полной ответственностью и даст объективную оценку.

– О'кей... Спасибо. Годится. Буду вам весьма признателен. В каком виде? На машинке?

– Да. Через два интервала и, пожалуйста, чтобы не слепой шрифт.

Она сообщила об этом Питу, как только тот появился у нее. Он пришел поздно. Сказал, что неполадки в программе. Пришлось повозиться...

– Интересно получится, должно быть, – откомментировал он новость, опускаясь рядом на край кровати.

Она уже лежала.

– Возможно, узнаю в конце концов, что там было между ним и Теа Маршалл.

Он стал развязывать шнурок на сникере. Фелис мешала, играла со шнурком, решив, что с ней забавляются.

– У меня создалось впечатление, что отношения были. Особого сорта, что ли. "Не могу жить без тебя, а я – с тобой" – вот такой, кажется, вариант. Думается, Сэм расположен говорить о ней весьма нелицеприятно.

Он, передернув плечами, взглянул на нее:

– Вот-вот! И поэтому ты хочешь отдать это другому редактору?

– Не поэтому, – заметила она. – Я, как тебе известно, редактирую художественную литературу.

– Это была твоя идея, – сказал он, сняв, наконец, обувь. – Я считал, что ты изъявишь желание редактировать и его книгу.

Собрав страницы рукописи, которую она читала перед его приходом, сложила в папку.

– Мальчик мой, – сказала она, покачав головой, – я бы и хотела, но только если была бы хоть наполовину уверена, что там все нормально. Теперь, когда мне известно о твоей роли в его судьбе и об этом фонде, в то время как он ничего не знает, не думаю, что я могу быть объективной. Отношения между редактором и автором должны быть искренними и чистосердечными, особенно с таким, который требует бережного отношения к тексту из главы в главу. – Отложила папку в сторону. – И еще потому, Думаю, могут возникнуть сложности, если он коснется того, что ранит тебя.

Он смотрел на нее. Она напряглась. Улыбнулась ему, протянула руку, погладила по щеке.

– Все это не суть важно, мой маленький, – сказала она. – И знать бы его не знала, если бы ты не поселил его в этом доме. Разве нет?

Он кивнул.

– Пора спать. Раздевайся и ложись, – сказала она и улыбнулась.

Сэм оставил внизу, в швейцарской, конверт. Двенадцать страниц на машинке, перегнутых пополам. Машинистка из него, конечно, ни к черту! Это по форме, зато по содержанию – блеск! Нью-Йорк... Тридцатые годы... Сэму – восемь лет, Эйбу – двенадцать... В Бронксе – дядя Морис, актер. Вдохновитель – с одной стороны, и организатор – с другой. Начало творческой деятельности в составе постановочной группы спектакля "Стойте слева".

Стиль немного напоминает Е. Л. Доктороффа...

Она отдала главу на прочтение Стюарту.

Одного он никак предугадать не мог – влюбился в нее. Да что там, – полюбил!

А ведь можно было предвидеть!

Милая, искренняя, трогательная, шикарная. И вообще Теа Маршалл. Все это было известно с самого начала, с того самого первого дня. Конечно, теперь они – ближе некуда, и она все та же... Но и в мыслях не было, что так зацепит его.

И вот, пожалуйста! Сидит, смотрит на нее. Влюблен как мальчишка. И все рушится, разваливается...

Она – в очках, ноги на журнальном столике – читает рукопись. Агент по распространению просто взял за горло. И хоть бы вещь стоящая, а то конфликт на сексуальной почве.

Он про всю эту муру мог такого порассказать, на выбор... Фил и Лесли, Марк, Вайда, Фишеры, Гофманы... Вообще о многом, не только о сексуальных разногласиях. Права она тогда была, говоря, что нехорошо цепляться за каждое услышанное слово и держать в тайне секреты, которыми нельзя поделиться. Не есть хорошо, стало быть? Отвратительно, Кэй, дорогая... Возьмем Наоми. Если уж она, у которой не было и половины ума и тонкости, присущих Кэй, запеленговала его, не случится ли рано или поздно того же самого и с Кэй, несмотря на все меры предосторожности, которые он предпринимает? Разве он застрахован от прокола, который возможен в любую минуту? И как тогда выходить из положения? И что дальше, дальше-то что?

Она обернулась к нему, взглянула через очки.

– Что? Случилось что-нибудь?

– Ровным счетом ничего, – ответил он, улыбаясь. – Сижу, смотрю на тебя. Приятно. Пардон за штамп – глаз отдыхает.

– Если не нравится, не читай. Я не настаиваю и даже не обижусь.

– Потрясающая, – сказал он и взял в руки открытую книгу. – Сцена на пароходе необыкновенно впечатляет.

Обменялись улыбками. Она кивнула на дверь, посмеиваясь, сказала:

– Иди-ка ты к себе! Поработай над программой, и я напрягусь в одиночестве.

Заложив книгу закладкой, он сказал:

– Возьму с собой. – Наклонился – она сняла очки – поцеловал. – Я люблю тебя.

Она целовала его, ласково гладила по щеке. Он поцеловал ее, встал, обойдя тахту, направился в прихожую.