Лабиринты веры  - Эллен Грин

* * *

– Кто-то очень постарался, чтобы врезать этот замок в дверь. Вы уверены, что хотите открыть ее? – Слесарь стоял на одном колене и разглядывал замок. – В прошлом году меня приглашали вскрыть примерно такую же дверь. Умерла одна старушка, и ее родственники думали, что там куча денег или еще чего-то. Ничего там не было. – Он покосился на меня. – Только дохлые кошки и нафталин. Она складывала своих умерших кошек в кладовку и запирала дверь. Наверное, воняли они, пока разлагались…

– Абсолютно уверена. И вряд ли там будут кошки. Клэр терпеть не могла кошек. – Я улыбнулась.

– Тем более есть смысл запирать их в кладовке.

– Ой, пожалуйста, оставьте замок на месте. Я не хочу, чтобы кто-то знал, что я вскрыла эту дверь.

Слесарь с любопытством посмотрел на меня.

– Семейная драма, – пробормотал он. – Ладно, дайте мне десять минут. Оставлю его целым и невредимым. Дверь открою. А вот ключ, чтобы снова запереть ее, сделать не смогу.

Я кивнула и пошла вниз, на кухню, где принялась чистить и мыть кофейник. Горячая вода помогала думать.

То, что волновало меня сильнее всего, то, от чего я могла расплакаться, была Анаис. Пока я росла, мы с Клэр жили во многих городах, во многих домах; Анаис же жила в одном и том же городе, в одном и том же доме. Он был постоянным в моей жизни, как Полярная звезда на небе; он был тем местом, где я чувствовала себя дома. Анаис была сильной, последовательной, организованной, и все это давало мне силы противостоять неожиданной выкорчевке – сменам настроения Клэр. Я виделась с Анаис по месяцу каждое лето и еще несколько раз по неделе в течение года. Эти короткие встречи меняли всю мою жизнь. Она учила меня читать на английском и французском, завязывать шнурки, определять, насколько велика щелочность почвы, прежде чем сажать сад. У меня просто не укладывалось в голове, что она могла войти с ними в сговор, чтобы утаить от меня правду. И тем самым посмеяться над моей непоколебимой преданностью ей. Но не исключено, что они ей тоже лгали. Возможно, Анаис знала не больше моего. Так что нам с ней надо поговорить как можно скорее.

– Готово. – В дверях появился слесарь. – Вы правы, никаких кошек.

– А что там?

– Много коробок. Больше ничего. – Он вытянул перед собой планшет. – Доллар пятьдесят. Наличными или картой?

Дверь кладовки была закрыта, и на то, что замок был вскрыт, указывали лишь щепки на полу. Я вошла внутрь и неплотно прикрыла дверь. Пещера с сокровищами. Пусть не золото, серебро и драгоценные камни. Зато тщательно охраняемая информация. Я покрылась гусиной кожей. Сколько себя помнила, в этом большом доме жили только два человека. Неприкосновенность частной жизни Клэр строго соблюдалась. Коробки могли бы стоять в ее комнате, под кроватью, в том чуланчике, где я нашла фотографию, и я об этом даже не узнала бы. Тогда почему она заперла дверь?

Я огляделась. Кладовка была такой же, как остальные в доме, выгородкой в комнате. Изначальный, еще викторианский план дома не предполагал место для ванных или гардеробных. В какой-то период комнаты были перестроены. В них выгородили куски, чтобы создать современные удобства. Кладовка была маленькой, всего шесть квадратных футов, и с высоким потолком. Я щелкнула выключателем и только тогда заметила, что с потолка свисает лампочка. Она зашипела, и я решила, что нить в ней перегорела, однако зажглась. Интересно, подумала я, когда Клэр или кто-то еще заходил сюда в последний раз. Тут я увидела у стены складной металлический стул. Итак, в кладовке было освещение и место для сидения. Не хватало только освежающих напитков.

– Qu’avous-nous ici, Claire? Les secrets caches de passé?^[11]

Сокрытые тайны прошлого. Я разложила стул и села, затем придвинула к себе ближайшую коробку и открыла ее. В ней россыпью лежали фотографии. И я знала человека, смотревшего в объектив. Это был Росс Сондерс.