Не буди дьявола - Джон Вердон

Когда Ким перевела взгляд на дорогу, он продолжил:

– Как так вышло, что Руди Гетц не знает, что ты наняла меня только на день? Как так вышло, что он думает, будто я участвую в твоем проекте больше, чем на самом деле?

– Не знаю. Я ничего такого ему не говорила. – Она сжала губы.

Гурни показалось, что она борется с подступившими слезами. Он спокойно проговорил:

– Я хочу узнать всю историю. Хочу узнать, зачем ты меня позвала.

Она едва различимо кивнула, но заговорила только через минуту:

– Когда мой руководитель показал Гетцу мой проект и первые интервью, все стало развиваться совсем стремительно. Я не думала, что Гетц купит это предложение, а когда купил, я запаниковала. Мне предложили такую возможность – я не хотела, чтобы они передумали и ее отняли. Я думала, а вдруг эти люди с РАМ очнутся и решат: “Двадцать три года, еще девчонка. Что она понимает в убийствах? Да что она вообще понимает в жизни?” Мы с Конни подумали, что если в проекте будет участвовать кто-то с реальным опытом расследования, если будет участвовать эксперт, то вся затея покажется солиднее. Нам обеим это пришло в голову. Конни сказала, что про убийства никто не знает больше вас, а благодаря ее давней статье вы стали известны. Вы бы подошли как нельзя лучше.

– Ты показывала статью Гетцу?

– Кажется, я упомянула ее вчера, когда звонила сообщить, что вы приедете.

– А что с Робби Мизом?

– А что с ним?

– Ты часом не надеялась, что я помогу тебе от него отделаться?

– Возможно. Возможно, я боюсь его сильнее, чем готова признаться.

За годы работы в полиции Гурни понял: обман прячется под разными обертками, порой искусными, порой нет, правда же всегда скупа и гола. Несмотря на запутанность нашей жизни, правда обычно проста. И теперь эта простота звучала в голосе Ким. Гурни улыбнулся.

– Стало быть, я твой консультант-эксперт по расследованию убийств, знаменитый сыщик, аргумент для убедительности, партнер по реалити-шоу и личный телохранитель. Что еще?

Ким запнулась.

– Раз я все равно выхожу идиоткой и манипуляторшей, признаюсь еще в одной безумной надежде. Я подумала, что если бы вы пришли еще на одну встречу – с Ларри Стерном, – то он бы, возможно, согласился участвовать.

– Но почему?

– Это уж совсем какие-то интриги. Но я подумала, раз вы знаменитый сыщик, вдруг Ларри решит, что вы занялись поиском преступника, и, обнадеженный, согласится участвовать.

– Значит, вдобавок ко всему я еще и твой спец по нераскрытым делам в погоне за Добрым Пастырем?

Она вздохнула:

– Глупо, правда?

Он счел за лучшее промолчать, а она не стала переспрашивать.

Высоко над ними, где-то над нависшими облаками, послышался тяжелый, увесистый пульс вертолета: все громче, потом тише и, наконец, совсем смолк.

В противоположность навороченным колоннам с орлами у Руди Гетца указатель к дому Ларри Стерна был самый обычный: простой почтовый ящик рядом с проемом в невысоком заборе из булыжника. Дом, каменный коттедж XVIII века, каких было немало в округе, стоял футах в двухстах от ограды за самым обычным газоном. Отдельно стоял гараж, у которого Ким и припарковала свою “миату”.

Парадная дверь была открыта. На пороге стоял человек среднего роста, не полный и не худой, на вид лет сорока. Одет он был в поло, мятый кардиган, широкие слаксы и дорогие мокасины – все желтовато-коричневых оттенков, прямо в тон светло-русым волосам.

Насколько Гурни помнил из голубой папки Ким, Ларри Стерн продолжал дело своего застреленного отца: он был первоклассным стоматологом.

– Ким, – проговорил он с улыбкой, – рад вас видеть. А это, должно быть, детектив Гурни?

– В отставке, – подчеркнул Гурни.

Стерн удовлетворенно кивнул, словно бы радуясь этому уточнению.

– Проходите, вот сюда, – он провел их в светлую гостиную с полом из широкой доски, со вкусом обставленную антикварной мебелью.

– Не хочу показаться грубым, Ким, но у меня не так много времени. Мы могли бы перейти сразу к делу?

Они расположились в креслах, расставленных вокруг коврика перед каменным камином. Догорающие угольки еще дышали приятным теплом.

– Я знаю ваше отношение к “РАМ-Ньюс”, – серьезно сказала Ким, – но мне кажется важным еще раз обсудить ваши возражения.

Стерн терпеливо улыбнулся. Затем заговорил с ней, как с ребенком.

– Я всегда рад вас выслушать. Надеюсь, и вы захотите выслушать меня.

Этот спокойный голос кого-то напомнил Гурни, но кого, он не мог вспомнить.

– Конечно, – отозвалась Ким не слишком уверенно.

Стерн слегка подался вперед – само воплощение внимательной вежливости.

– Давайте сперва вы.

– Хорошо. Довод первый: за формат и окончательную редакцию серий буду отвечать только я. Вам не придется иметь дело с безликой корпорацией. Я сама буду вести все передачи, задавать вопросы. Довод второй: девяносто пять процентов эфирного времени будут занимать истории детей убитых – такие, как ваша. Там самое главное – это ваши ответы на мои вопросы. Передача будет почти полностью состоять из ваших собственных слов. Довод третий: меня лично интересует исключительно правда – правда о том, как убийство повлияло на родственников жертвы. Довод четвертый: возможно, у “РАМ-Ньюс” есть свои собственные интересы, но для этого проекта они всего лишь площадка, всего лишь канал коммуникации. Просто средство. А вы – содержание.

Стерн терпеливо улыбнулся.

– Вы очень красноречивы, Ким. Но мое беспокойство вы не развеяли. Я позаимствую у вас идею с нумерацией и приведу ответные доводы. Довод первый: РАМ – организация весьма неприятная. Она объединяет в себе все худшие черты современных СМИ. Это рупор самых уродливых, самых губительных общественных настроений. На РАМ воспевают агрессию, невежество считают добродетелью. Пускай ваша цель – истина, но у них такой цели нет. Довод второй: они куда искуснее в манипулировании такими, как вы, чем вы – в противостоянии таким, как они. Ваши надежды удержать контроль над своей передачей нереалистичны. Я знаю, что вы просите участников подписать договор исключительного права на использование интервью, но не удивлюсь, если РАМ и тут отыщет лазейку. Довод третий: даже если РАМ и не вынашивает коварных планов, я бы все равно советовал вам отказаться от этого проекта. У вас интересный замысел, но вы можете причинить людям сильнейшую боль. Возможный урон тут больше возможной пользы. У вас благие намерения, но благие намерения могут причинить людям страдания, особенно когда вы обнародуете сокровенные чувства. Довод четвертый: моя собственная жизнь, даже спустя столько лет, служит лучшим доказательством сказанного. Я уже упоминал об этом, Ким, но, пожалуй, стоит уточнить. Девятнадцать лет назад, когда я учился на стоматолога, убили мою близкую подругу из другого университета. Я помню, как это было подано в СМИ: истерично, плоско, вульгарно, совершенно отвратительно. И совершенно в духе СМИ. Грустная правда в том, что законы медиаиндустрии поощрают производство пошлятины. Пошлятина имеет широкий рынок – больше, чем содержательные, умные комментарии. Такова природа СМИ, такова их аудитория. “Введение в экономику медиа”.