Час расплаты - Тэми Хоуг

Пожилая леди сразу же сникла и, глубоко вздохнув, опустила топорище.

— Блин! — вырвалось у нее. — И что вы тут вынюхиваете? Я, признаться, испугалась, когда увидела вас!

— Я тоже, мэм! А что вы здесь делаете? Живете по соседству?

— Да. Я живу в соседнем доме и являюсь членом местной добровольческой охраны, присматриваю за этим домом. Никогда не знаешь, что может случиться, если…

— Если что?

— Если рядом живет извращенец.

— Вы о Роланде Балленкоа?

— Да. Я не поверила, когда узнала, что он сюда переехал, — с отвращением в голосе произнесла пожилая женщина. — Бессовестный и наглый мерзавец! Я все о нем прочла в газетах. Я выписываю четыре газеты и читаю их от первой до последней страницы: «Лос-Анджелес таймс», «Нью-Йорк таймс», «Трибьюн» и «Санта-Барбара Ньюс-Пресс». Человек должен быть в курсе, что происходит в мире. Я знаю, что его не арестовывали, но я умею читать между строк. Он что-то сделал с этой бедной девочкой.

Из-за угла дома появился Хикс. При виде пожилой леди он остановился. Через секунду его глаза округлились.

— В доме никого нет, — сказал он.

— Он отсюда съехал, — сообщила женщина и сплюнула на землю. — Скатертью дорога! — Она перевела взгляд на Мендеса, а затем кивнула в сторону Хикса. — Он тоже полицейский?

— Да, мэм.

— Детектив Хикс, мэм, — показывая свой жетон, представился напарник Мендеса.

— Мейвис Витейкер, — ответила на его приветствие старуха. — Я живу в соседнем доме. Я — член местной добровольческой охраны.

Хикс нахмурил брови и покосился на топорище в руках пожилой леди.

Мендес спустился со ступенек.

— В почтовом ящике — ничего, не считая номера «Жильца», — сообщил Хикс.

— Он никогда не получал здесь почту, — сказала Мейвис Витейкер.

Оба мужчины перевели на нее взгляд.

— Я однажды разговаривала с женщиной, которая доставляет почту. Она симпатичная, поэтому я рассказала об извращенце сразу же после того, как он сюда переехал. Я боялась, что он может ее соблазнить, завлечь в дом и попытаться… Ну, вы понимаете… Я думала, что он получает письма хотя бы от матери, если, конечно, знает, кто его мать, но почтальонша сказала, что Балленкоа вообще ничего не получает по почте. У него наверняка другой почтовый ящик. По крайней мере, счета за коммунальные услуги куда-то приходить должны.

«Или адрес, по которому следует пересылать корреспонденцию», — подумал Мендес.

— Когда мистер Балленкоа отсюда съехал? — спросил он.

— Не знаю. В конце апреля я на шесть недель слетала домой, в Австралию. Когда я вернулась, его уже здесь не было.

— У вас есть предположения насчет того, куда он мог съехать?

— Ни малейшего. Я его знать не хотела, да и он не рвался со мной откровенничать. Как только он сюда перебрался, я без обиняков заявила, что если он будет досаждать мне, то я хорошенько врежу этим топорищем прямо по его коленным чашечкам… Мерзкий онанист…

— Что он ответил, когда вы ему это сказали? — спросил Хикс.

— Ничего. Ни слова. Он смотрел так, словно меня перед ним не было, а потом пошел по своим делам. Я росла в буше. Мой отец был шахтером. Грубые люди они, шахтеры. В детстве я встречала много таких вот людей без души, как этот мой сосед. Нельзя поворачиваться к ним спиной. Пойдешь с таким вот в кусты, и больше никто тебя живой не увидит.

— Мистер Балленкоа жил здесь один? — спросил Мендес.

— Я никого не видела входящим или выходящим из его дома — ни друга, ни подружки. Думаю, он по характеру одиночка. Я права?

— А на какой машине он ездил?

— На белом автофургоне… бледном, как молоко… без окон…

— Этот дом принадлежит ему или он его снимает? — задал вопрос Мендес.

— Снимает. Я позвонила владельцу дома и сказала все, что я об этом думаю. Какой уважающий себя человек сдаст дом педофилу? Тут ведь рукой до школы подать. Я позвонила в полицию и все им рассказала, но там мне ответили, что официально ему обвинений не предъявляли, поэтому у них связаны руки.

— У вас есть номер телефона владельца дома? — спросил Хикс.

— Карла Эддарда? Я его называю Владетельным Ничтожеством, — презрительно произнесла Мейвис Витейкер. — Пойдемте ко мне. Я дам вам номер.

Дом женщины по стилю почти не отличался от покинутого жилища Балленкоа, вот только ее дворик содержался в идеальном порядке и повсюду виднелись плоды садоводческого искусства Мейвис. Дом окружала низкая черная чугунная ограда. За ней росли кусты белоснежных айсберговых роз. Клумбы с цветами тянулись вдоль тротуаров и вокруг всего дома.

Колокольчик звякнул, когда женщина распахнула перед ними калитку. На входной двери и окнах — решетки. Что касается собственной безопасности, то миссис Витейкер не полагалась на волю случая. А если бы нарушитель попытался преодолеть первую линию обороны, то в дело вступило бы старое доброе топорище из гикори.

Дом оказался идеально чистым. В воздухе витал лимонный запах мебельной полироли. Внутреннее убранство состояло из старой мебели, украшенной вязаными салфеточками. Полочки ломились от сувениров. Диван, обитый шотландкой в стиле семидесятых, и стул, явно купленный на распродаже. Два больших полосатых кота сидели на подоконнике у распахнутого окна, греясь на солнышке.

— Он записан в адресной книге, — сказала Мейвис, подходя к маленькому письменному столу, стоявшему в столовой. — Я записала его под именем Владетельное Ничтожество. Даже имени его вслух произносить не хочу.

Пожилая женщина положила топорище на обеденный стол, затем, повернувшись к письменному столику, подняла адресную книгу, лежавшую у телефона.

— Сразу предупреждаю: он грубиян. Никакого уважения к людям, за исключением его банкира. Я его спросила: «А что, если этот извращенец заберется однажды ночью ко мне и нападет?» Этот хам ответил, что такая старая сука, как я, может только мечтать о том, чтобы на нее напал извращенец. Никаких шансов! Можете представить?

— Просто возмутительно, — заявил Хикс. — У некоторых людей совсем плохо с воспитанием.

— И не говорите, — сказала пожилая женщина, поправляя очки. — Я ответила, что он может поцеловать мою старую морщинистую попу. Короче говоря, Владетельное Ничтожество и есть Владетельное Ничтожество.

Мендес записал номер телефона и имя его владельца в блокнотик, страницы которого соединялись пластмассовой спиралью.

— Он сказал, что не его дело следить за Балленкоа. Пусть этим занимается полиция.

— А полиция здесь часто появляется? — спросил Мендес.

— Сначала они часто заезжали, но потом, когда извращенец пригрозил подать на них в суд, прекратили. Им все равно, если он убьет юную леди из средней школы или эксцентричную старую соседку. Боже упаси! Надо же, он собирался подать в суд на город! Плохо, что в наши дни у преступников больше прав, чем у законопослушных граждан.