Не говори никому - Харлан Кобен

Более религиозный человек решил бы, что поэтому она и вернулась.

Ребекка Шейес была одним из лучших независимых фотографов Америки и печаталась в самых модных журналах. Особенно ей удавались фотографии мужчин. Ее часто нанимали профессиональные атлеты, желавшие, чтобы их мускулистые тела появились на обложках еженедельников в лучшем виде. Ребекка шутила, что добилась таких успехов путем «непрерывного и тщательного изучения предмета».

Фотостудию я нашел на Западной Тридцать второй улице, недалеко от вокзала Пенн-Стэйшн. Размещалась студия на втором этаже огромного, отвратительного вида склада. Нижняя часть здания провоняла лошадьми из Центрального парка, которые вместе с прогулочными колясками оккупировали весь первый этаж. Я вышел из грузового лифта, двинулся вдоль по коридору и почти сразу же увидел Ребекку.

Она торопливо шла мне навстречу; тощий, одетый в черное ассистент тащил за ней в ручках-палочках два алюминиевых чемодана. На голове у моей старой знакомой развевались буйные локоны; ее огненная шевелюра никогда не поддавалась ни стрижкам, ни укладкам. Огромные зеленые глаза горели, и вообще если Ребекка и изменилась за прошедшие восемь лет, то я этого не заметил.

Увидев меня, она почти не замедлила шага.

– Не сейчас, Бек.

– Сейчас.

– У меня съемка. Давай попозже?

– Не давай.

Ребекка затормозила, шепнула что-то своему похоронного вида помощнику и повернулась ко мне:

– Хорошо, пойдем.

Мы прошли в студию с высокими потолками и белыми цементными стенами, битком набитую светлыми зонтиками и черными ширмами. По полу, куда ни глянь, змеились провода. Ребекка тут же завертела в руках коробку с пленками, притворяясь занятой.

– Расскажи мне об автокатастрофе.

– В честь чего, Бек? – Она открыла коробку, поставила ее на стол, закрыла, открыла опять. – Мы почти не общались… сколько, восемь лет? И вдруг ты являешься и говоришь: вынь да положь то, что уже давно быльем поросло!

Я скрестил руки на груди и ждал.

– В чем дело? Столько времени прошло, и вдруг?..

– Расскажи.

Ребекка старательно отводила глаза. Волосы ее совсем растрепались, закрыв пол-лица.

– Мне не хватает Элизабет, – неожиданно грустно сказала она. – И тебя тоже.

Я не ответил.

– Я звонила.

– Знаю.

– Хотела утешить тебя. Чем-то помочь.

– Прости.

Мне в самом деле стало стыдно. Ребекка так дружила с Элизабет! Пока мы не поженились, они вместе снимали квартиру. Я мог бы перезвонить ей тогда, поговорить или даже пригласить в гости, но…

Горе эгоистично.

– Элизабет говорила, что вы угодили в небольшую аварию, – начал я. – Она сидела за рулем и нечаянно отвлеклась. Это правда?

– Какая теперь разница?

– Есть разница.

– Какая?

– Чего ты боишься, Ребекка?

Теперь молчала она.

– Так была авария или нет?

Ее плечи внезапно ослабли, с них будто сняли какой-то невидимый и все же очень тяжелый груз. Глубоко вздохнув, Ребекка опустила голову:

– Не знаю.

– Как это не знаешь? Тебя что, там не было?

– Вот именно. Ты тогда уехал, Бек, а она пришла ко мне однажды вечером, вся в синяках. Я спросила, что случилось, Элизабет рассказала про аварию и умоляла соврать, будто мы были вместе, если кто начнет интересоваться.

– А кто-нибудь интересовался?

Ребекка наконец-то подняла глаза.

– Я думаю, она имела в виду тебя.

Я попытался переварить услышанное.

– Так что же случилось на самом деле?

– Я не спрашивала. Да она бы и не рассказала.

– Вы не пошли к врачу?

– Элизабет не захотела. – Ребекка испытующе посмотрела на меня. – И все-таки я не понимаю. Почему ты заинтересовался этим именно сейчас?

«Не говори никому».

– Просто пытаюсь разобраться.

Она кивнула, хотя видно было, что не поверила. Да уж, лжецы из нас никудышные…

– Ты ее фотографировала?

– Фотографировала?

– Ее увечья. После аварии.

– О Господи, нет. Зачем?

Хороший вопрос. Я сидел и обдумывал его. Не торопясь.

– Бек?

– Да?

– Ты выглядишь ужасно.

– А ты нет.

– Я влюблена.

– Тебе идет.

– Спасибо.

– Он хороший человек?

– Самый лучший.

– Тогда он тебя заслужил.

– А как же!

Ребекка наклонилась и ласково поцеловала меня в щеку. На душе сразу потеплело.

– Все-таки что-то случилось, правда?

Наконец-то я мог ответить честно.

– Не знаю.