Палач - Дэниел Коул

Осознание того, что вся эта пишущая братия процветает на пустых обещаниях и лживых заверениях, вгоняло Эмили в депрессию. В этом гадюки из Департамента связей с общественностью были правы – люди скорее согласятся получить удар в спину, нежели взглянуть правде в глаза.

– Вот что мы имеем на сегодняшний день, – сказал специальный агент Кайл Хоппус, подводя их к одной из десятка развешанных на стенах белых досок, – это наши убийцы.

Региональное отделение ФБР в Нью-Йорке располагалось на двадцать третьем этаже безотрадно скучного дома рядом с Бродвеем. Если забыть о типичных для этого города неоштукатуренных кирпичных стенах, Бакстер вполне могла бы сказать, что вновь оказалась в Нью-Скотланд-Ярде: те же беленые высокие потолки, тот же синий пористый пластик, отделяющий в офисе столы сотрудников, и почти идентичный ковер – достаточно изношенный в силу недостаточной износостойкости.

Хоппус дал им пару минут ознакомиться с той информацией, которая не была зачеркнута или нечитаема. С учетом его начальственного ранга он казался Бакстер подозрительно дружелюбным.

– Как видите, исключив всякую возможность взаимосвязи между убийцами, между жертвами, между убийцами и жертвами, а также между ими всеми и делом Тряпичной куклы, мы сосредоточили все внимание на том обстоятельстве, что у каждого из наших преступников были все основания ненавидеть полицию, – объяснил Хоппус. – Одна бригада наших дознавателей разбирается с их финансами, вторая досконально изучает сведения в компьютерах и телефонах. Это все понятно. Проблема в том, что на этом дело и застопорилось. Мы не выявили экстремистских политических или религиозных взглядов, за исключением разве что Медины, ревностного католика и ярого сторонника Демократической партии, как и все мексиканские иммигранты. Кроме Баррелла, в насилии никто из них тоже раньше замечен не был. Насколько нам удалось узнать, эти люди никогда друг с другом не встречались, – закончил он.

– Но несмотря на это, в течение всего нескольких дней было совершено три преступления, наверняка координируемых из одного центра, – принялся размышлять вслух Руш, – прямо жуть берет.

Хоппус ничего не ответил, но бросил на Кертис недоуменный взгляд, будто спрашивая, зачем она привела сюда этого странного типа.

– Вы не могли бы предоставить мне копии их дел? – спросила Бакстер. Она решила не ставить его в известность о своем намерении послать запрашиваемые документы через океан сотруднику отдела по борьбе с финансовыми преступлениями, с формальной точки зрения не имеющему к данному делу никакого отношения.

– Разумеется, – ответил Хоппус немного лаконичнее, чем допускали рамки приличий, явно посчитав оскорблением предположение, что она может найти в бумагах нечто такое, что проглядела его команда.

Руш подошел ближе к доске и присмотрелся к трем небольшим фотографиям, прикрепленным над именами убийц. Баррелл смотрел на него с протокольного снимка, наверняка сделанного вскоре после ареста. На Таунсенде была футболка со знакомым логотипом.

– Таунсенд участвовал в программе «С улиц к успеху»? – спросил Руш.

– Да, – ответил Хоппус. Он обсуждал что-то с Кертис и Бакстер.

– А сейчас? – продолжал Руш.

– Он же мертв… – в замешательстве произнес Хоппус.

– Я имею в виду… на момент смерти. Он отказался от участия в ней или нет?

– Нет, не отказался, – ответил агент ФБР, не в силах скрыть раздражения.

– Хм-м, – протянул Руш и вновь уставился на доску.

Об этой программе он узнал, когда расследовал предыдущее дело. Данная инициатива сводилась к тому, чтобы вновь трудоустроить городских бездомных, число которых в последнее время росло угрожающими темпами, и дать им возможность самим себя обеспечивать. С такими людьми, от которых все отказались, проводили занятия, консультировали, на какое-то время обеспечивали крышей над головой, помогали приобрести профессиональные навыки и устраивали на работу. Само по себе предприятие замечательное, только вот в то, что доходяга на фотографии – сущий скелет, одна кожа да кости – вернется к нормальной жизни, верилось с большим трудом.

За свою жизнь Руш повидал много наркоманов и всегда мог безошибочно определить, когда человек больше ценит не жизнь, а дурь.

Он перевел взгляд на снимок Эдуардо Медины. В нижнем углу, там, где фотографию бесцеремонно обрезали, торчала чья-то голова. Выглядело так, будто Медина кого-то обнимает – со счастливым видом.

– И что теперь будет с его семьей? – спросил Руш, опять перебив Хоппуса.

– Чьей?

– Медины.

– С учетом того, что этот скот хладнокровно отправил на тот свет полицейского, я буду очень удивлен, если в самое ближайшее время власти не депортируют его сына и навсегда не запретят другим родственникам въезжать в нашу страну.

– Значит, он им испортил жизнь? – заключил Руш.

– Это еще мягко сказано, – сказал Хоппус, поворачиваясь обратно к Кертис.

– Но ведь до того, как совершить это убийство, он ради них очень старался, не так ли?

Хоппус дернулся от охватившего его раздражения и посмотрел на Руша.

– Думаю, да. Устраивал себе в отеле многочасовые смены и посылал семье деньги. Добивался разрешения на въезд в США дочери.

– Как по мне, так не похож он на злодея, – сказал Руш.

Непроницаемый Хоппус побагровел от гнева.

– О боже, – прошептала Кертис; ей было за него неловко.

– «Злодея»? – в ярости воскликнул Хоппус, полностью переключая внимание на агента ЦРУ, по-прежнему занятого фотографией. – Этот мерзавец привязал полицейского к капоту машины и врезался в стену!

– Вы меня неправильно поняли, – тактично ответил ему Руш, – я не утверждаю, что Медина не совершил страшного преступления. Просто у меня нет уверенности в том, что он был плохим человеком.

Когда коллеги Хоппуса увидели столь нехарактерную для их начальника вспышку ярости, в офисе стало непривычно тихо.

– Я согласна с Рушем, – пожала плечами Бакстер, не обращая внимания на разочарованный взгляд Кертис, – Медина – ваш лучший шанс разобраться в происходящем. При любых раскладах Баррелл был куском дерьма. Таунсенд опустился на самое дно и имел самые сомнительные связи. А вот Медина был примерным тружеником, старался помогать семье. Поэтому причину такой резкой перемены будет выявить гораздо легче.

– Я и говорю, – проворчал Руш.

– Ладно, убедили, – нехотя признал Хоппус, по-прежнему не выказывая особой радости от общения с кем-то из них.

– Агент Хоппус как раз хотел нам изложить еще одну линию расследования, – сказала Кертис Рушу, пытаясь устранить возникшие разногласия и привести всех к общему знаменателю.