ТИК - Алексей Евдокимов

Ксения вздрогнула. Обернулась непроизвольно — еще не сообразив, что за звук раздался вдруг в плотной тишине.

Ничего. Тишина сомкнулась вновь… и сейчас же звук возник опять — длинный, самозваный, требовательный.

В брошенной темной квартире протяжными булькающими трелями голосил телефон. Домашний. Звони-ил…

Мало ли кто это… Мало ли кто не знает, что Игорь… Ничего в этом такого не было — но Ксения чувствовала, как заколотилось сердце.

…Звони-ил… Булькал, захлебывался…

Щелкнул. «Эт‘ не я, эт‘ автоответчик. Если есть, что сказать, говорите после писка».

Писк.

Январь 2006-го

— Ну? И кто это был? — спросил Аркадий.

Назарова помедлила, разглядывая его. Ухмыльнулась криво-криво:

— Голос… — Запнулась. — Не мужской, не женский. Не детский, не старческий… Вообще не человеческий какой-то… — Она явственно передернула плечами. — Мерзкий, скрипучий такой… крякающий… Тихий, монотонный…

Аркадию показалось даже, что она побледнела. И смотрела она все время на него.

— И вот так вот тихо, монотонно — и в то же время как-то пронзительно — он повторяет, раз за разом… раз за разом… пять раз, восемь, десять, двенадцать… В абсолютно пустой квартире… ты представляешь? Раз за разом… Я прямо окостенела вся, мурашками с ног до головы пошла…

Она снова передернула плечами. Опустила взгляд в кофе, подняла на визави.

— Что он повторял-то? — непроизвольно понизив голос, спросил Аркадий.

— Два слога. Все время одни и те же два слога. Которые я все никак не могла разобрать… Я понимала, что не по-русски, — но не понимала, на каком языке… во всяком случае, на неизвестном мне, — хмыкнула. — И не как, допустим, заклинание — а скорее как дразнилка какая-то глумливая… Одно и то же… Одно и то же… Полминуты, как минимум, без перерыва. Может, минуту. Может, даже полторы. И только под конец он начал повышать тон: все громче, громче, истошнее, истеричнее — но все так же скрипуче… И все то же слово…

— Но хоть как оно звучало? Ты это запомнила?

— Запомнила… — призналась после паузы, улыбаясь наперекосяк. — И даже узнала его.

— Ну?

Назарова словно нехотя протянула руку, не с первого раза выдрала салфетку из плотно вбитой в держатель пачки (пачка вывалилась на стол), расправила перед собой, щелкнула ручкой. Вывела что-то печатными буквами и передвинула по столу Аркадию. Тот развернул салфетку к себе и увидел незнакомое слово латиницей. Причем как-то странно написанное: первые буквы R и E обычные, следующие D и R как в зеркальном отражении, а последние U и M не поймешь как — благо симметричные.

— Редрум, — тупо прочел он.

Из большой комнаты доносились непонятные, но на редкость гнусные звуки: монотонное не то кваканье, не то кряканье, не то скрип… Алена прислушалась: какой-то гремлинский голос бесконечно повторял незнакомое двусложное слово. «Ред-рам… Ред-рам… Ред-рам…» Что он там смотрит, этот маньяк?.. Продолжая сандалить голову, она вышла из ванной:

— Что это за звуки?

Виталька действительно валялся перед теликом. На экране была комната, горящий на тумбочке желтый ночник, женщина на диване — видимо, спящая. К женщине подошел маленький совсем, лет пяти, мальчик… поднял с тумбочки длинный кухонный нож. Мерзостные звуки все не утихали.

— Это он, что ли? — спросила Алена, имея в виду пацана.

— Угу, — отозвался Виталь.

Пацан с ножом стоял над женщиной. Сейчас зарежет, подумала Алена, уронив полотенце на плечи. Ред-рам… Ред-рам…

— А почему таким голосом?

— Чревовещает.

Но чревовещательный мальчик не стал резать женщину. Он развернулся, не выпуская ножа, подошел к трюмо, взял стоящую на последнем губную помаду. Опять развернулся и двинулся к закрытой двери. Не переставая испускать свои «ред-рамы», принялся писать помадой на светлой филенке. REDRUM. Причем две первые буквы у него вышли нормальные, а две вторые — шиворот-навыворот.

— Red-rum! — заверещал пацан совсем уже невыносимо. — Red-rum! Red-rum!!!

— Danny, stop it! — взвизгнула проснувшаяся женщина, подскакивая на кровати. Взгляд ее вместе со взглядом зрителя упал на зеркало трюмо, в котором отражались дверь и свежая красная надпись на ней: «MURDER».

«Убийство», — появились русские титры внизу экрана. И тотчас снаружи на дверь обрушился удар топора.

Изображение замерло, подрагивая, перечеркнутое горизонтальными полосками — Виталька нажал на паузу.

— Это ты видак смотришь? — Алена взяла с пыльной крышки видеоплейера раскрытый футляр от кассеты. — «Коллекция Стэнли Кубрика», — прочитала. — «„Сияние“… Джек Николсон… По роману Стивена Кинга»… А, так я его когда-то смотрела. Там тетка полуразложившаяся из ванны вылезала, да?

— Угу.

— Я не знала, что у тебя кассета…

— Это Игореха когда-то подарил. Ну, у него-то он на диске давно… Игореха, между прочим, считал «Сияние» вообще самым лучшим фильмом за всю историю жанра ужастика.