Проект «Немезида» - Брендан Райх

– Шприцы! – перешептываются Майк и Крис. Наши кошмарные подозрения сбываются.

Человек с Ноутбуком становится во главе нашей шеренги.

– Прошу выстроиться в алфавитном порядке по фамилиям. Кто услышит свою, делает шаг вперед и отвечает на вопросы доктора Паркер.

Нам нужно время, чтобы перестроиться. Миссис Томпсон подгоняет. Понимая, что рядом нам уже не оказаться, я выпускаю руку Ноа. Он еще несколько секунд не разжимает пальцы, потом, наконец, отпускает меня и вытирает влажную ладонь о рубашку.

– Извини.

– Да нормально все. – Я, спрятав руку за спиной, чтобы он не видел, тоже вытираю ее.

– Альбертсон Тобиас!

Тоби ковыляет вперед, его ноги заметно дрожат. О чем его спрашивает строгая женщина, не слышно. Моя фамилия начинается на «У», так что в шеренге я почти последняя. Один за другим моих одноклассников вызывают к столу, они отвечают на вопросы, затем скрываются в одной из восьми белых палаток. Наконец подходит моя очередь.

– Уайлдер Мелинда!

Я подхожу к столу.

– Возраст? – равнодушно спрашивает женщина.

– Шесть лет, – отвечаю я, скользнув взглядом по лицу миссис Томпсон. На нем застыло странное выражение, но она ободряюще улыбается мне.

– Дата рождения?

– Семнадцатое сентября.

Опрос продолжается несколько минут. Я стараюсь отвечать четко и ясно, но не на все вопросы знаю ответы. Всякий раз, когда я запинаюсь, строгая женщина хмурится. Я слышу, как миссис Томпсон бормочет: «Откуда шестилетний ребенок может знать историю своих болезней?» Наконец доктор проставляет печати в каких-то бумагах, закрывает папку и указывает мне на последнюю палатку справа.

– Прошу в блок «Ф».

Я бреду через спортзал и ныряю под белую занавеску. Внутри стоит кресло, похожее на стоматологическое, а рядом, на раскладном столике, разложены медицинские инструменты. В глаза мне сразу бросается лоток со шприцами и оранжевая мусорная корзина с предупреждающими надписями.

Сердце уходит в пятки.

В палатку входит человек в белом халате, худой и седой, с голубыми глазами, сияющими над маской. Небрежно бросив стетоскоп на столик, он оттягивает маску к подбородку и улыбается мне:

– Ну, привет!

– Здравствуйте, – скрестив руки на груди, отвечаю я.

– Ну-ну, – человек в белом халате садится на корточки, так что наши глаза оказываются на одном уровне, – бояться нечего… – Он привстает, чтобы заглянуть в мои данные. – …мисс Мелинда, я доктор Харрис, приятно познакомиться.

– Мин, – бормочу я в ответ.

Его улыбка становится еще шире.

– Что-что, прости?

– Мин. – Я слегка повышаю голос. Этот доктор, кажется, приятнее остальных. – Меня зовут Мин. Терпеть не могу, когда меня называют Мелиндой.

– Что ж, тогда мы так и запишем. – Доктор с преувеличенной размашистостью вычеркивает что-то в данных и вносит новую запись. – Итак, имя – Мин, а не какая-то там Мелинда. Готово! Так гораздо лучше.

У него приятная заразительная улыбка. Я невольно улыбаюсь в ответ.

– Так вот, Мин, – начинает он, – не присядешь ли ты в это кресло-вертушку ненадолго. Обещаю, мы все будем делать плавно, медленно, шаг за шагом.

Я напрягаюсь, но подчиняюсь и карабкаюсь на высокое сиденье.

Доктор Харрис, в свою очередь, плюхается на маленький стульчик – тоже на колесиках.

– Я понимаю, что ты слегка взволнована: что, мол, такое мы сейчас будем с тобой делать, да?

Я медленно киваю. Он тоже наклоняет голову.

– Ну, так вот, волноваться совершенно не о чем. – Он что-то записывает. – Это исследование – превентивная мера, мера предосторожности. Надо убедиться, что ты здорова, и с тобой и дальше все будет хорошо. Понимаешь?

– Да.

– Спасибо, Мин. Тогда давай побыстрее покончим с этими дурацкими тестами.

В течение следующих двадцати минут меня взвешивают, измеряют, тыкают в меня какими-то инструментами, поворачивают туда-сюда – в общем, изучают. Доктор Харрис ведет себя очень вежливо, объясняет смысл каждой процедуры, всякий раз просит разрешения к ней приступить. И после каждой делает какие-то пометки.

Наконец он откидывается назад на своем стульчике.

– Ну вот, осталось сделать еще только две вещи – и конец. К сожалению, ни одна из них тебе удовольствия не доставит.

– И в чем они заключаются?

– Во-первых, мне надо взять крошечную капельку крови на анализ, а потом… мне придется сделать тебе… – Его голос понижается до страшного шепота, а глаза округляются, словно от удивления, как у клоуна в цирке: —…УКОЛ!

Лицо доктора принимает до того забавное выражение, что я невольно хихикаю.

– Вот и славно! – Доктор Хоррис протягивает раскрытую ладонь, и я хлопаю по ней в знак согласия. Мне уже не так страшно. Он откатывается на стульчике, открывает шкаф и достает оттуда маленький лоток с инструментами. – Сама не заметишь, как все закончится. Что скажешь? Готова?

Я сглатываю и киваю.

Он одаряет меня лучезарной улыбкой.

– Славная девочка! Спасибо!

Первый укол не так уж страшен. Доктор Харрис говорит, чтобы я отвернулась, чтобы не видеть собственной крови, но я, наоборот, наблюдаю, как она заполняет пробирку. Доктор хвалит меня за храбрость.

Вторая игла жалит больнее. Она толще и длиннее. В плече разрастается ноющая боль. Я всхлипываю, но доктор Харрис похлопывает меня по спине, бормочет утешительные слова и нажимает на поршень. Через несколько секунд все позади. Доктор ловко накладывает повязку, под которой немного чешется.

– Замечательно, Мин! Еще пара минут, и ты свободна. – Доктор Харрис ставит пробирку с образцом моей крови в контейнер и делает еще несколько заметок. Контейнер он уносит куда-то в заднюю часть палатки.

Я вижу, что мои данные все еще на столе.

Спрыгнув с кресла, я подхожу ближе, пытаясь рассмотреть их. Почерк доктора мелкий и неразборчивый, но внизу страницы четко видны два слова, не написанные, а напечатанные красным шрифтом: ПРОЕКТ «НЕМЕЗИДА».

Час спустя я уже снова в классе миссис Томпсон – играю с буквами на магнитах. Ребята все еще нет-нет, да потирают зудящие плечи. Джессика и еще несколько девчонок плаксиво шмыгают носами, но в основном мои одноклассники скорее возбуждены, чем расстроены или напуганы. Все произошедшее в спортзале кажется им теперь увлекательным приключением, да и взрослые нам это говорят.